Анфимов Александр Иванович
Анфимов
Александр
Иванович
Капитан / Капитан интендантской службы по должности зам. начальника армейского полевого госпиталя №2529 по финансовой части
11.08.1892 - 5.12.1958

История солдата

АНФИМОВ АЛЕКСАНДР ИВАНОВИЧ родился 25 августа 1892 года на Курдюжском лесозаводе Новгородской губернии Белозерского уезда, на реке Ковжа, а проживал на Анненском мосту Вытегорского уезда – нынче Вологодской области, в семье рабочего-кровельщика. Образование у него было: четыре года начального училища в Курдюге и два года в Двухклассном Министерском училище. Много читал, то есть занимался самообразованием, беспартийный.

Отец Александра Ивановича – Иван Леонтьевич Анфимов (1865 – 1910), родом из Кронштадта, известно, что работал кровельщиком. В основном он покрывал купола церквей золотом и жестью. Эта работа хорошо оплачивалась, а ему, как единственному работнику, необходимо было содержать семью из десяти человек: жена Павла Ивановна (1868 – 1956), домохозяйка; дети Наталья (1889 – 1933), Александр (1892 – 1958), Александра (1893 – 1943), Алексей (1896 - 1961), Иван (1900 - 1980), Надежда (1904 - 1910), Михаил (1907 - 1925), Виктор (1910 - 2000).

Регион Новгородская область
Воинское звание Капитан
Населенный пункт: Великий Новгород
Воинская специальность Капитан интендантской службы по должности зам. начальника армейского полевого госпиталя №2529 по финансовой части
Место рождения Белозерск Новгородской губернии (сейчас Вологодская обл)
Годы службы 1941 1946
Дата рождения 11.08.1892
Дата смерти 5.12.1958

Боевой путь

Место призыва Новгород
Дата призыва 23.06.1941
Боевое подразделение Армейский полевой госпиталь №2529
Завершение боевого пути Германия, Берлин

В 1913 году, когда Александру Ивановичу был 21 год, его призвали служить солдатом в царскую армию.

Вступил на военную службу в 1913 году по жребию новобранцем, 18 ноября зачислен в 6-ю роту молодым солдатом, 15 марта 1914 года переведен стрелком, 17 марта 1914 года прикомандирован к полковой канцелярии для письменных занятий.

По случаю объявления войны Австро-Германией России 30 июля 1914 года выступил в военный поход.

Награжден Георгиевской медалью 4-й степени № 371887 за время боя в горах Карпаты при горе Кират 1 февраля 1915 года.

«В бытность в походах и делах против неприятеля в Русско-Австро-Германо-Болгарскую войну в части войск 22 Финляндского армейского корпуса, во время с 30-го июля 1914 года по 24-е ноября 1917 года, за какое время был дважды контужен, первый раз за бой в Польше у (Фельвирек?) Фельмарек-Щедрухи 13 октября 1914 года и в Августовских лесах у м. Малые 2РАЧКИ» 15 октября 1914 года. Медаль 4-й степени выдана за проявленную мужественность и смелость во время наинтенсивнейшего огня противника на горе «Кират» на каковую мною (им) была доставлена Командиру роты срочное донесение с полка и горячая пища для солдат роты».

Удостоен назначения в военное время на классную должность чиновника военного времени, приказ по полку №33, параграф 5 от 28 января 1917 года.

Уволен от службы на основании телефонограммы ИСКОМКОР 22 марта 1918 года, исключен из списков полка и нестроевой роты 5 апреля 1918 года, но задержан на службе как специалист для полной ликвидации полка и денежных сумм полка хозяйственной части. После полной ликвидации полка и сдачи отчетности и денег в Тамбовский Губернский «Совдеп» уволен от военной службы12 апреля 1918 года, приказ по полку №65, параграф 1.

31 августа 1918 года назначен на должность делопроизводителя квартирного делопроизводства по хоз. части на Белозерском Уездном Комиссариате.

По слабости здоровья перемещен на должность казначея Губвид (?) 1 января 1921 года.

При расформировании дистанции уволен в бессрочный отпуск, как достигший 30-летнего возраста, исключен из списков с направлением для принятия на учет в Череповецкий Уездновоенкомат 26 сентября 1922 года.

Прибыл на службу в Олонецкую губернию Военно-Инженерной Дистанции и назначен на должность бухгалтера управления Дистанцией 1 октября 1922 года.

Согласно желанию, уволен от должности бухгалтера … и откомандирован в Новгород согласно телеграмме от 18 мая 1923 года, 24 мая 1923 года.

В мирное время Александр Иванович служил в армии вольнонаемным – он работал бухгалтером в воинской части.

С 1939 по 1940 год шла Финская война. Воинская часть, в которой служил дедушка, участвовала в войне и попала в окружение. Начался голод, боеприпасы тоже подходили к концу. К счастью, был заключен мир, и это спасло дедушку от смерти.

Повестку на фронт получил 23.06.1941 года. Из воспоминаний и мемуаров Анфимова Бориса Александровича, сына А.И.:

«Отец собрал необходимое и ушел на сборный пункт. Немцы стремительно наступали. Отец служил в эвакогоспитале (эвакуационном), который формировался в Новгороде, а потом был направлен сначала во Псков, ближе к фронту.

Итак, с июня 1941 года по октябрь 1946 он служил в армейском полевом госпитале № 2529 в качестве начальника финансовой части. 11 августа 1941 года со своим госпиталем выехал из Новгорода на Бологое. 30 августа 1941 года выехал в город Архангельск, куда прибыл только 11 сентября 1941 года.

С 5 февраля 1944 года по 19 февраля 1944 года отец был на побывке (отпуске) в поселке Чкаловск, куда была эвакуирована семья. Его отпуск прошел, как чудный сон, он уехал в часть. Отец со своей частью дошел до Берлина. Был в доме Гитлера. После окончания войны его командир предлагал ему перевод в Москву, обещали присвоить звание майора, но по состоянию здоровья (был контужен) он не подошел. Пока шла война – на это не смотрели – был нужен, а после – нет, поэтому решили демобилизовать.Окончательно отец вернулся домой в октябре 1946 года, ему было уже 54 года. Начал службу при царе рядовым, а закончил в звании капитана интендантской службы по должности заместителя начальника госпиталя по финансовой части.  

Воспоминания

Из воспоминаний Анфимова Бориса Александровича об отце, Александре Ивановиче: 

Из воспоминаний Анфимова Бориса Александровича об отце, Александре Ивановиче: 

«Мне всегда почему-то казалось, что мой отец высокий, (может быть потому, что я был еще маленький?), но, по правде говоря, я и не интересовался его ростом, даже когда сам вырос. На самом деле его рост был всего лишь 167 см, а у меня – 181 см. В роду я самый высокий, все остальные – низкорослые. Волосы у отца черные (стал седеть только на кануне смерти), глаза карие, нос прямой, белые ухоженные руки с красивыми крупными ногтями. Походка быстрая, твердая, уверенная. Очень красивый, отработанный за всю жизнь почерк. Откровенно говоря, он ничего в руках и не держал, кроме карандаша и ручки с пером (писал чернилами). В этом с ним никто не мог тягаться. Понравившейся увиденной где-то буквой он мог записать всю страницу, доводя ее до автоматизма. За волосами всегда ухаживал – чем-нибудь смазывал или смачивал – сметаной, сывороткой, когда мама мыла мясо, щавель, крапиву – этой водой, или просто водой во время умывания. Поэтому волосы блестели.

Всегда был очень аккуратен, возможно, к этому его приучила армия. Уже будучи гражданским человеком, за неимением другой одежки носил гимнастерку (в послевоенное время почти все мужчины их носили), к которой каждый день подшивал белый подворотничок. Ботинки начищал до зеркального блеска, при этом почему-то всегда плевал на щетку, носил галоши. На улицу в туалет (деревянная будка  на две кабинки с буквами «М» и «Ж») не выйдет небритым. Его нательная рубашка, которую сам и чинил, была вся в заплатах, зато верхнюю всегда носил с галстуком. После бритья обязательно одеколонился. На масленицу, когда мама пекла блины и у него бывало хорошее настроение, он напевал: «Блины, блины-олашки, молите Богу нас». Откуда это и как понять – мы, естественно, не знали, но и не спрашивали.

Его хобби – что-нибудь красить. Красил все, что нужно и ненужно: снаружи деревянную кадушку для воды, черенок лопаты, топорища, мотыгу, табуреты, умывальник, бидон для керосина и так далее. Неплохо рисовал, особенно природу – лес. Люди же у него выходили какие-то квадратные и длинноносые. Иногда рисовал цветы, помню его рисунок клевера.

На гражданке и на фронте, когда было свободное время, отец вел дневник, куда записывал кулинарные рецепты, рецепты от некоторых болезней, особенно понравившиеся стихи, в том числе С. Есенина. Одно из них о «Кошках», до знакомства с его дневником я это же стихотворение записал в своем дневнике, а потом обнаружил и у него. Мы оба об этом не знали. Какая-то телепатия! Были также записи о погоде, выписки из фронтовых газет – сколько взяли и каких трофеев – танков, орудий, пулеметов и другой техники, сколько захватили пленных солдат и офицеров, таблицы розыгрышей по футболу, данные по запуску первого спутника земли и многое другое. Часто писал письма маме и нам, интересовался здоровьем бабушки. К 1 мая нам с сестрой прислал красиво оформленные письма с вырезанными из открыток и наклеенными картинками. На моей, например, кудрявый улыбающийся мальчик с рогом изобилия, а  сестре – с цветочками. Все это обведено цветными карандашами. Эти открытки у нас с сестрой сохранились.

Сестра в школе за неимением тетрадей и бумаги, писала, как все ученики, на газетах. А отец собирал бумагу, где придется, переплетал ее в тетради, а обложку делал из красивых золотистых или цветных обоев. Все в классе завидовали ей.

Когда мне только-только исполнилось два года, началась финская война. Естественно, отец сразу был отправлен на фронт. Война длилась с ноября 1939 по март 1940 года. Воинская часть, в которой служил отец, попала в окружение. Вот уж он хватил лиха! Зима была суровая, снежная. Продовольствие кончилось. Все припасы доставлялись и сбрасывались в место расположения части только с самолетов, но большинство грузов перехватывалось финнами. Войска голодали, и особенно страдали раненые. Отец находился рядом, так как был приписан к санчасти. Раненые лежали на нарах и на полу вплотную друг к другу. Особенно донимали финские снайперы – «кукушки», которые преимущественно охотились за офицерами. Поэтому все они в приказном порядке носили солдатскую форму, только на петлицах были офицерские знаки отличия. В то время погон еще не было, а только эмалированные значки: для сержантов – треугольники, для младшего офицерского состава – квадратики, для высшего – прямоугольники («шпалы»), и ромбики. Однажды, во время бомбежки, отец работал в землянке госпиталя, и его срочно вызвал к себе командир части. Собрав все документы (всегда носил их с собой в портфеле), он вышел из землянки. Как только отошел от нее метров на пятьдесят - шестьдесят, в эту землянку попала бомба, и все раненые, находившиеся в ней, погибли. В живых остался только отец."

22 июня 1941 года.

На следующий же день отец получил повестку, собрал необходимое и ушел на сборный пункт. Немцы стремительно наступали. Отец служил в эвакогоспитале (эвакуационном), который формировался в Новгороде, а потом был направлен сначала во Псков, ближе к фронту. По ночам над городом немец развешивал в небе осветительные ракеты, освещавшие округу мертвенно-белым светом. Налетали «бомбовозы» (бомбардировщики) и бомбили мост через Волхов и вокзал, где скапливалась масса людей, бросавших свои дома и отступавших на восток, вместе с нашими войсками.

По мере отступления войск отец из-под Пскова передвинулся в Шимск, а потом и в Новгород. 12 июля 1941 года отец отправил нас в деревню Волынь Пахотно-Горского сельсовета в 40-50 километрах от Новгорода. Через деревню непрерывным потоком, чтобы не оставлять немцам, гнали стада коров, которые тревожно мычали. Женщины не успевали их всех подоить, молоко девать было некуда – выливали на дорогу. Вся деревня была в дыму. 14 июля 1941 года отец эвакуировал нас в последнем товарном, отведенном для семей военнослужащих, вагоне в город Рыбинск, а оттуда – до поселка Чкаловск Горьковской (Нижегородской) области к брату Ивану.

Когда отец вернулся, мы жили в Панковке, что в шести километрах от города. Он сразу же устроился на работу в какую-то торговую организацию, располагавшуюся на территории завода «Планета» ( в то время его вообще не было, а были какие-то развалины от мужской гимназии). Каждый день ходить по восемь километров туда и обратно на работу он не хотел, поэтому устроил себе какое-то спальное место в укромном уголке – так там и жил, и питался.

Транспорта в городе никакого не было. В то время была шестидневная рабочая неделя, домой приходил только по воскресеньям, да и то не всегда. Так что мы его снова фактически не видели, и все вопросы, как всегда, решали с мамой, Есть отец – нет отца! Так продолжалось до 1948 года, когда он устроился в строительную организацию на реке Гзень, которая располагалась в каменном бараке (на этом месте сейчас завод «Комета» и «Новобанк»). В этом же бараке ему, как главному бухгалтеру, выделили угловую хорошую светлую комнату на три окна – два на юг и одно на запад, потолки под четыре метра. Все «удобства» на улице, при этом вокруг грязь непролазная даже летом. Мимо окон машины возили бревна на пилораму, по реке Гзень пригоняли плоты. Его контора была в том же общем коридоре, что и наша комната, и мама постоянно мне говорила: «Боря, сходи, позови папу обедать или ужинать».

Так вот и жили. Все четверо крутились на этом пятачке, правда, отец большую часть суток проводил в конторе за своим столом, а вокруг сидели его помощники – бухгалтера и счетоводы (раньше была такая должность). Дома он появлялся только для того, чтобы поесть и поспать. Несмотря на  то, что у него было достаточно работников, львиную долю работы делал он сам. Вечные нескончаемые отчеты – балансы: квартальные, полугодовые, за девять месяцев, годовые, которые он отвозил в Москву, останавливаясь у своего младшего брата Виктора.

На Гзени и на Большой Московской мы заготавливали дрова. Всегда почему-то зимой – так распоряжался отец, мол, мороженые чурки легче колоть, а то что они сырые отца не интересовало, не он же растапливал плиты, а на Большой Московской еще и стояк. Пилить с ним было очень тяжело, пилу все время тянул на себя, а мне с большим усилием приходилось тянуть на себя, поэтому я очень уставал. Я ему говорил, чтобы он ее отпускал, но он все равно не слушал и делал по-своему. Не распиловка дров, а перетягивание пилы. Потом в четыре руки их кололи. Складывать в сарай приходилось уже мне, но иногда помогали мама с сестрой. Когда я подрос, дрова заготавливать стали летом, я брал это на себя, правда машину обеспечивал отец.

Отец был очень педантичным и ответственным в работе. Когда баланс не сходился хотя бы на копейку, мы все подтрунивали над ним, на что он не сердился. «Папа, не мучайся, возьми ты эту копейку!». Надо было видеть его в момент работы – это был настоящий ас: счеты и арифмометры трещали как пулемет. Закончит подсчет, стряхнет счеты и снова стук костяшек. Во время работы очень много курил. Сначала «Звездочку», потом папиросы «Норд», «Север», а когда стали жить получше, перешел на «Беломорканал». Папиросы не вынимал изо рта. Одну погасит, другую сразу прикуривает. Пепельница всегда была горой от окурков. Про папиросы тогда говорили «Метр курим, два бросаем». Когда папирос не было, покупал отдельно «гильзы» и отдельно – табак, и специальным приспособлением сам набивал или это делали мы с сестрой.

Он был неплохим отцом, не пил, по-своему любил нас. Как он гордился тем, что дочка учится в институте, то есть получит высшее образование. Как радовался, когда я ему передал на общешкольном собрании (единственное собрание, на котором он был) врученный мне аттестат зрелости – значит, сын – не дурак. В то время считалось, что если ты не окончил десять классов, то ты неполноценный человек. Глупость, конечно, но такова была молва, и, в конечном счете, к ней прислушивались.

В 1954 году папе дали двухкомнатную квартиру в двухэтажном восьмиквартирном доме, который построила их СМУ-14 (строительно-монтажное управление). В этом доме, как и везде, удобства были тоже во дворе - колонка, помойка, сарай, туалет.

Теперь отец стал чаще бывать дома, но опять со своими документами и бумагами, и, опять же, со счетами и арифмометром. Сядет на свое любимое место в укромном уголке кухни, поест. Мама освободит стол, он разложит бумаги и начинает работать, порой до ночи. Все время курит. Он даже не ходил в отпуск, а брал компенсацию – все работал. Мама раза два прогоняла его в дом отдыха – был доволен. С другой стороны, он старался лишнюю копейку принести в дом. У него, главного бухгалтера, оклад был всего 90 рублей, а у мамы – машинистки 40 рублей. Отец всю жизнь мечтал разбогатеть, но, так и не разбогатев, умер.

В 40-50 годы всех в обязательном порядке заставляли подписываться на государственный займ или просто сразу высчитывали из заработной платы определенную сумму. На руки выдавали облигации, погашение которых обещали в необозримом будущем. Иногда выпускали выигрышные таблицы, но по ним мало кто выигрывал, как в лотерею. Когда приходили такие таблицы, отец скрупулезно проверял свои и мамины облигации, и, конечно, все в пустую. В конце концов плюнул, и не стал больше проверять, а сестра говорит ему: «Папа, а вдруг ты выиграешь?». «Проверяй сама, если выиграешь, то тебе десять процентов». И что вы думаете – выпал выигрыш на целые две тысячи рублей! «Ого! Тебе будет многовато двести рублей!». Но тут вмешалась мама: «Э, нет, обещал - отдавай, тебя за язык не тянули!». В общем, сестра купила себе первые часы «Победа» - штамповка, но хорошие попались, а папе, как он ни сопротивлялся, купили хорошее новое пальто, прежнее то было уже совсем старенькое. Вот было радости! В кои то веки повезло, да и то не ему, а сестре.

Папа всегда быстро ходил, почти никогда не болел. В нашем доме коридор ниже уровня земли во дворе. Осенью натекла вода, подмерзла – отец поскользнулся и упал во весь рост на спину. От сильного ушиба образовался рак спинного мозга. Месяца два он болел. Дня два полежит дома, а потом опять на работу. Ему все труднее было выходить из дома, и он лежал. До последнего дня, лежащему в постели, ему приносили документы на подпись. Мама невольно ворчала, что больному человеку и дома не дают покоя. Сколько его помню, все время он был  в работе.

В конце концов ему стало очень плохо и он еще своими ногами пошел в больницу. Первое время выходил на свидание с нами, но однажды упал и ударился головой о батарею – больше он уже не встал.

Перед отправкой в армию я зашел к нему проститься, и он мне сказал: «Как я устал, не хочу больше жить!».

Мне кажется символичным, что умер папа в день Конституции. Всю свою жизнь он отдал службе Отечеству – участвовал в Первой мировой войне, в гражданской войне, служил вольнонаемным в Ленинградском военном округе, затем участвовал в Финской войне, во Второй мировой войне, работал в управлении торговли, и, наконец, в СМУ-14. Нашел покой только на Петровском кладбище, в семейной ограде родственников по линии жены, Екатерины Николаевны».

Опубликованы воспоминания в Альманахе «Чело» №2-3 [47-48] 2010. Анфимов Б.А. «На службе Отечеству», стр. 55-62.

Награды

За взятие Кенигсберга, За взятие Берлина, За победу над Германией
За взятие Кенигсберга, За взятие Берлина, За победу над Германией
Орден Красной звезды
Орден Красной звезды
В 1943 году Анфимова Александра Ивановича наградили орденом Красной звезды. Вероятнее всего, награждение произведено за мужество и отвагу, проявленные при исполнении воинского или служебного долга, в условиях, сопряжённых с риском для жизни. Александр Иванович он очень любил и гордился этим орденом и носил его постоянно.
«За взятие Кенигсберга»
«За взятие Кенигсберга»
«За взятие Берлина»
«За взятие Берлина»
«За победу над Германией»
«За победу над Германией»
Георгиевская медаль «За храбрость» 4-й степени.
Георгиевская медаль «За храбрость» 4-й степени.
В бытность в походах и делах против неприятеля в Русско-Австро-Германо-Болгарскую войну в части войск 22 Финляндского армейского корпуса. Медаль 4-й степени выдана за проявленную мужественность и смелость во время наинтенсивнейшего огня противника на горе «Кират» на каковую мною (им) была доставлена Командиру роты срочное донесение с полка и горячая пища для солдат роты». В советское время медаль, видимо, не сохранилась. На фото - аналогичная медаль, фото взято в свободном доступе в сети Интернет.

Фотографии

Автор страницы солдата

Страницу солдата ведёт:
История солдата внесена в регионы: