Боевой путь

Из автобиографии отца: 

"В феврале 1940 года меня одного из первых в г.Швенчёнис приняли в комсомол. И в дальнейшем я был комсомольским активистом. И поэтому На третий день Отечественной Войны по указанию Швенченского уездного комитета КП Литвы мне со всем Волостным активом пришлось эвакуироваться. В ту ночь нам был указан путь эвакуции и где мы должин встретится со своими. Так-как советский актив обстреливали белоповязочники. Мы со своими встретились в Адутишках и вместе за несколько дней добрались в г.Витебск, Пробираясь в Витебск мы доехали до Полоцка - немцы Полоцкий мост бомбили целый день, Мы пролежали целый день в лесу - только ночью нам удалось форсировать мост и там уж мы добрались до Витебска.

В Витебске мне и многим другим комсомольцам пришлось поработать по эвакуации госрезерва зерна. Мы там работали в три смены, 9 июля 1941 года около 4 часов утра нас по тревоге оттуда сняли, на машине привезли в город и объявили- спасайтесь кто  как может. В Обкоме комсомола мне дали польский велосепед и мне — с группой молодежи пришлось за один день добраться до Смоленска -это растояние в 140 км. Учитывая то, что немцы усиленно обстреливали шоссе, мы к вечеру оказались вблизи города Смоленска. В город мы не пошли, так-как Смоленск пылал в пожарах. Мы переночевали у стога с сеном. Назавтра утром, когда мы подходили к городу Смоленск нас задержал пограничный пост. У всех проверили документы разрешили двигаться дальше, задержали меня одного. Дали мне сутки отдохнуть, назавтра лейтенант, начальник поста меня привез в Смоленск. 

Весь город был жудко разбомблен и сожжен. Только на горе в самом центре были уцелевшие здания театра, дом Советов и здание НКВД. 

Меня в здании НКВД принял полковник погранвойск и направил на службу к Цанаве (был нарком НКВД БССР). 

Прослужил в этом подразделении до половины августа 1941 года, мы отступали до Можайска. Под Можайском было получено распоряжение расформировать наше подразделение. Я получил назначние под Ленинград. Но мы написали заявление с просьбой направить нас в действующую армию тут-же. Руководство на это дало согласие и нас на двух машинах привезли в Вязенский военкомат. Всех тут—же направили в войска, только меня военком под этапом направил в тыл (было указание 1922 года рождения в действующую армию не направлять) и я оказался в Воронежской области Дрязгинский район Махорсовхоз. 

Переходя дорогами Войны Смоленщины   обидно было смотреть как безнаказано гитлеровские летчики расправлялись с нами. Осталось в памяти разбомбленный эшалон с детьми, которого эвакуировали, несказуемое бездущшие фашистких летчиков. 

Второе страшное побоище мне пришлось пережить на Соловъева переправе (это форсирование Днепра у Ярцева в Смоленской области). На этой переправе погибло бесчисленное количество войск, беженцев, женщин и детей. 

В Воронежской области я проработал до 15 октября 1941 года. 

 С 15 октября по 20 ноября 1941 года нам пешком пришлось пройти из Воронежской в Саратовскую область в гор. Пугачев. В Пугачеве нас зачислили в 127 запасной артполк. С артполка меня направили в 146 отдельный саперный батальон, где прошел дорогами Войны до 1945 года. 

В 1945 в августе - сентябре пришлось поравняться силами с Квантунской армией на Дальнем Востоке. 

Демобилизовался я в октябре 1946 года из 333 особого иженерного батальона. 

Вернулся я в свой родной край в декабре 1946 года. Стрaшно вспоминать, что пришлось увидеть и пережить.

Швенченис весь сгоревший и разбит. Было все в развалинах. В центре парка-кладбище, местами стоят сожженные танки.

Швенченеляй тоже весь разрушен. Во всем уезде действуют буржуазные националистические банды, они саботируют все мероприятия проводимые Советской властью. Не нашел я в живых своих родных и близких. Уездная партийная организация мне поручила организовать артель инвалидов, за один год была организована артель. 

 В ноябре 1947 года меня переводят зав.орготдела у исполкома и через месяц переводят зав, коммунальным  отделом у исполкома, где я прорабтал ло 1957 года.

В настоящее время у нас такое понятие, если я работаю предлседателем МСО, я занимаюсь только этой отраслью. По другому мы жили и работали до 1952 года, пока у нас существовали банды. 1/3 время мы использовали на основной работе, а 2/3 находились в подшефной волости, организовали все мероприятия Советской Власти, организовали и создавали колхозы, их укрепляли, распостраняли займы, собирали госпоставки, проводили выборы и все эти мероприятия проводились под мушкой запрятавнегося бандита. От бандитской пули у нас погибли многие активисты, которые с орудием в руках прошли всю войну. "

Из очерка писаталя Олега Моисеева " Заслуженный строитель из Швенчёниса "

„…Хотя Шолом Арон служил в части, о людях  которой говорят, что они могут ошибаться лишь единожды  — ставя свои, обезвреживая вражеские мины, тем не менее ранен был после войны и даже не по “своей специальности“.

Он воевал на Дальнем Востоке. Япония уже капитулировала. Так как саперный батальон, в котором  находился солдат Арон, был ближайшим воинским подразделением от населенного пункта, где на рассвете предстояло разыграться оперативной акции, Прибывшие майор и капитан отобрали двадцать пять человек именно из саперного батальона. Крепко скроенных, широкоплечих, здоровенных ребят,  И хотя Шолом ростом был пониже других, не уступал им не в силе не в ладности.

Селение было невеликим. Несколько десятков фанз, из которых одна, как бы на отшибе, почти у самой ближней из сопок, что стояла в отдалении и скорее напоминали своей картинностью театральную декорацию, нежели деиствительный уголок природы.

Слишком уж фиолетовыми были на закате, преувеличенно розовато—желтыми с рассветом. И тени откладывали причудливо выдуманные, какие—то невсамделишные.

Группа шла по Амуру на бронекатере. Безлунье. Мрак.  Пройдет еще часа два, когда на горизонте выкатится сентябрьское солнце и щедро кинет в темную воду ковровую дорожку, тканную золотом.

Знали: в той ближней из сопок фанзе эту ночь должен провести япопский резидент. При нем рация. Вооружен маузером и гранатами.

Фанза имела окно и с тыла, на сопки. В то время, как преодолевшие   расстояние от берега до дома, солдаты во главе с майором, кто — взломав дверь, кто — вскочив в передние окна, капитан и Арон, разбив стекла  выходившего к сопкам окна, проникли через него в комнату,

Шпион стоял как изваяние с маузерн в одной руке и с гранатой — в другой. Он, очевидно,- только что вскочил, услышав: ломают дверь, вышибают стекла, Капитан схватил его за левую руку, Арон вцепился в маузер. Тут грянул выстрел и его третей палец,  прижатый к дулу, отлетел от правой руки в угол…“