Наша семья: отец - Барканов Иван Никитич, 1895 года рождения, мать - Лидия Николаевна, 1905 года рождения, я - Барканова Виктория Ивановна, 1928 года рождения и брат - Владимир, 1937 года рождения, жили в Ленинграде по адресу: проспект Римского-Корсакова, дом 85, кв.29. Отец работал на предприятии "Пролетарская победа" техником, был членом КПСС. Мать работала на заводе "Красный треугольник" работницей. Была ударницей и имела какие-то награды.
К лету 1941 года я окончила 5 классов школы, брат ходил в "очаг" - так назывался детский сад. В прошлом, в революцию, отец служил на Балтийском флоте. Не знаю в каком звании и какие имел награды. Когда началась война, был случай, что отец, предчувствуя, что это конец жизни, выпил много спиртного, хотя никогда этим не увлекался.
Он очень любил свой город Ленинград. Когда началась война, в сентябре 1941, ему было 46 лет, но он пошёл в защищать свой город, оставив тринадцатилетнюю дочь и четырёхлетнего сына. Он воевал в составе 4-й морской бригады ВМФ. Уходя, он наказывал нам держаться вместе, но в условиях блокады мы этого не смогли.
Мама погибла на трудовом фронте. Как мне рассказала одна работница, женщины везли брёвна на телеге с лошадью, брёвна развязались и покатились, придавив несколько женщин. Мама получила страшную травму головы. Я еле дошла до больницы, чтобы её навестить, и увидела, что у неё изуродована голова. Один глаз заплыл, другой наоборот был выпучен. Она умерла 1 февраля 1942 года. Узнав об этом, я пришла в больницу, чтобы её увидеть, мне сказали – проститься иди в мертвецкую. Там у входа лежала целая гора голых мертвецов. При мне подошли ещё санитары и на одних носилках принесли ещё нескольких мертвецов, лежащих как палки, и вывалили в эту же гору. Страха у меня уже не было, но мне стало понятно, что в этой горе мертвецов, маму уже не найду, и я оттуда быстрей ушла. Только когда я пошла обратно, я по дороге стала плакать. Мне встретился какой-то мужик, который посмотрев на меня, довольно грубо сказал: «Чего, дура, ревёшь?». Я поняла его слова в том смысле, что и здесь, и по всему городу лежат мертвецы, и пора к этому привыкнуть.
Всех их похоронили на Пискарёвском кладбище. Я знаю только, что моя мама похоронена в какой-то из двух траншей, в 21-й или 22-й, вместе с сотнями других несчастных. Мне выдали справку о её смерти, в которой причиной смерти значился менингит. После смерти мамы я попыталась устроиться на работу, но когда пришла, то женщина обратила внимание на возраст (14 лет) и худобу, и спросила: "У тебя из родных ещё кто-нибудь есть?" - я сказала: "Да, маленький брат" – "Тогда возьми его, и мы вас вместе отправим в детдом". Но в это время он лежал в больнице с диагнозом цинга, и когда я хотела его забрать, мне сказали, что он в очень плохом состоянии и мне его не отдадут.
От отца мы получили только одно письмо, в котором он сообщал, что завтра идет в бой в районе «Мельничный ручей». Это письмо было последним. После смерти мамы пришло извещение, о том, что отец пропал без вести в бою 3 октября 1941 года. Позже, когда я была эвакуирована в детдом, это письмо от отца было украдено вместе с моей сумочкой, одной девочкой, убежавшей из детдома. В этой сумочке также были фотографии отца и мамы. Фото и письмо были утеряны безвозвратно. Детский дом находился в Куйбышевской (ныне Самарской) области, село Кошки. Когда в детдоме нас повели в баню, и мы разделись, то, увидев друг друга, стали смеяться - так страшно мы были худы. Брата из больницы эвакуировали в детдом Панкрушихинского района Алтайского края. Там он окончил школу и ремесленное училище, и стал трактористом на целине. Он был на хорошем счету и трагически погиб там. Похоронен с почестями.
В Ленинграде, руководству завода «Красный треугольник» почему-то было неизвестно о гибели моей матери. Когда я в 1991 году брала справку в архиве этого завода, то в справке значилось, что она уволена в июне 1942-го за невыход на работу в течении 2-х месяцев.
41-й и 42-й годы самое страшное время, когда была массовая гибель ленинградцев. Так погибла вся наша семья. Я хотя и осталась жива, но одиночество и страшные воспоминания заставляли меня страдать всю жизнь.