Моя мама, Белоусова Елена Степановна,  родилась 5 июля 1923 году и в июне 1941 года в Ленинграде  закончила 10-ый класс. Она жила тогда со своими мамой, папой и сестрой на улице Писарева, в Октябрьском районе,  школа же была на р. Мойке. В школе она была знаменита тем, что одна из первых получила 1 разряд по спортивной гимнастике и если бы не война, то, после окончания, могла получить Мастера по спортивной гимнастике, но не успела!                                            Ей шел тогда 18-тый год.  А после 22 июня 1941 года и объявления начала войны, она поступила в Инженерно- строительный институт, теперешнее ЛИСИ,  на Факультет инженеров противопожарной обороны (ФИПО), откуда была  призвана в армию Калининским РВК 06.10.1941 года (так как факультет был военизированный) с другими студентками своего факультета санитаркой, окончив 2-х недельные курсы медсестер. Отправили ее в составе 121 стрелковой дивизии НКВД СССР в Невскую Дубровку, где она оказывала первую помощь, а затем вытаскивала  с двумя, помогающими ей красноармейцами, с поле боя раненых. Их медсанбат стоял в селе Манушкино, около которого шли бои. Иногда девушек привлекали для разведки в ближайшие села, чтобы узнать нахождение там немцев. По ночам они стояли по очереди, по двое, каждые 2 часа, сменяясь в карауле, охраняя сон остальных. Мама вспоминала, так как была очень худенькой, что очень мерзла тогда и, вернувшись из караула, пыталась лечь между спящими девушками в серединку, где было потеплее.       Вернувшись в город для продолжения учебы, собирала хлеб, что выдавали в  институтской столовой, вместе с похлебкой. Похлебку ела сама, а хлеб не ела, собирала и относила домой, для поддержки родных.  Ее отец,  Степан Николаевич Белоусов,  работал на заводе  «Русский Дизель». С началом  войны, в 1941 году, его в армию не взяли, а оставили, как ценного работника на заводе. По воспоминаниям близких, у него были «золотые руки», он был замечательный механик, мог починить любой, самый сложный станок.  После начала блокады Ленинграда и пожара на Бадаевских складах, где хранились основные продовольственные запасы города, начался голод, все продукты выдавали по карточкам. Нормы хлеба снижали несколько раз. И рабочим, после ноября 1941 года выдавали уже только по 250 гр. хлеба в день, а служащим  и членам семей по 125 грамм.    Дирекция завода организовала стационар для ценных работников, где они могли немного отдохнуть и получить чуть побольше питания. И отец мамы,  Степан Николаевич, был помещен в стационар, а в начале 1942 года, сестра мамы, Вера Степановна, пришла в казарму к маме, так как та уже жила в общежитии  строительного института, поскольку  была на казарменном положении, и сообщила ей, что отец  умер.        Вера рассказала, что отец ночью, после обеда, состоящего из соленой селедки, захотел пить, но воды кипяченой и обеззараженной  не оказалось. Он налил воды из водопроводного крана и выпил. В то время в Неву сбрасывали трупы погибших людей, вода была заражена. Отец отравился и тяжело заболел, пришлось ему вернуться домой. Антибиотиков в те времена еще не было, лечить было нечем, организм был ослаблен лишениями и  он умер от заражения на руках у моей бабушки Евдокии Филипповне Белоусовой.    Сестры отвезли на саночках своего отца,  моего деда Степана, на организованный в это время, пункт сбора погибших, для захоронения в братских могилах на кладбище. В марте 1942 года, маму и, оставшихся в живых, студентов факультета собрали для переправы на Большую землю, для продолжения учебы. Их переправили по Ладоге в открытой машине от Невской Дубровки по льду, на котором уже был слой воды и, поэтому,  дверей у водителей в кабинах не было, чтобы при аварии, они могли выскочить из машины. Впереди идущая машина провалилась под лед и все погибли, а их машина добралась до другого берега. Там стоял поезд под парами, а местные жители кормили всех прибывающих, едой, расставленной на столах, которую, многие давно в таком количестве не видели.  Затем всех рассаживали в поезд, шедший в эвакуацию.                                                                                                      Институт отправил своих, выживших к этому времени, студентов и преподавателей с семьями,  в Баку для продолжения учебы, чтобы было кому отстраивать страну после Победы. А в Победе никто не сомневался, хотя шел только второй год войны.  Мама вышла в Баку замуж за студента своего же ВУЗа. Мой папа, Кривчёнок Исаак Израйлевич,  закончил институт раньше и получил назначение в Свердловск, куда и уехал с молодой женой, где и начал свою трудовую деятельность в Пожарной охране.  Но, как только Ленинград освободился от блокады, папа и мама, вернулись в наш город в 1944 году, где в тот же год родилась я.  Моя мама уже здесь закончила учебу в институте, и до пенсии работала инженером-строителем проектировщиком в проектных институтах. Последнее место работы ЛЕНЗНИИЭП (Ленинградский Зональный Научно-Исследовательский Институт Экспериментального Проектирования), дослужив до Главного Инженера Проекта. Много зданий и сооружений во многих городах, от Мурманска, до Сочи и даже Артек, она проектировала со своим отделом и вела авторский надзор за строительством. Ей было уже в 2021 году 97 лет и ее уже стала подводить память, но я, в предыдущие годы старалась писать воспоминания о жизни своих родных, о блокаде и  войне, так как хотелось, чтобы мы и наши дети и внуки знали и не забывали о великом подвиге своих дедов и бабушек.                             

     Она тихо ушла 11 октября 2021 года и похоронена на Охтинском кладбище в Санкт-Петербурге.