Мой отец связист 177 сд, рассказывал, что, воюя с лета 1941 года, первых 4-х пленных немцев увидел только в 1942 году. Солдаты оттеснили конвоиров и начали этих пленных немцев избивать... Когда расступились, на снегу было только кровавое пятно. Растоптали даже косточки этих немцев.
Связист. Надо восстанавливать обрывы связи. Когда приползали обратно, часто на спине телогрейки вата была вырвана немецкими пулями.
Еще его рассказ: Наступление. Их колона проходит дотла сожженную деревню. Навстречу ведут пленных немцем. У дороги стоят женщины с веревкой и просят дать им одного немца для того, чтобы его повесить. Конвоиры – выбирайте любого! Их колона и колона с пленными останавливаются. Все, и мы и немцы, смотрим, как женщины на дереве вешают немца и после этого идем дальше.

Отец говорил, что на войне в нагрудном кармане всегда носил трофейный маленький, так называемый - «дамский» пистолет, для того чтобы застрелиться, но только не попасть в плен к немцам.

Мой отец Бирюков Григорий Лаврентьевич немного рассказывал мне про освобождение города Любань в 1944 году.
Привожу его рассказ по памяти:
«Мы ворвались и заняли вокзал в Любане. Мне, как связисту, командир приказал установить связь, я за связь отвечал. Я связь с командованием установил. Командир сказал, что надо сообщить, что мы заняли и удерживаем вокзал в Любане, что нас всего 27 (двадцать семь) человек и нам нужно подкрепление, т. к. немцы готовят контратаку, чтобы нас с вокзала выбить. Все это я по связи командованию передал.
Нам послали подкрепление: 250 (двести пятьдесят) человек сибиряков. Оказалось, что все они совершенно не обстрелянные, и воевать не умеют.
Мы услышали, как эти сибиряки идут к нам по лесу-рощице. Разговаривают. Гремят котелками, ложками.
Их услышали и немцы, и немцы забросали эту рощицу минами и всех этих 250 сибиряков там и положили.
Мы на это все посмотрели и с вокзала драпанули (именно такое слово «драпанули» отец и употребил).
Перегруппировались и вокзал снова заняли, но уже со второго раза на следующий день».
Я спросил его: а что значит, не умели воевать?
Отец ответил:
«На фронте ни у меня, ни у кого другого, ни котелка, ни ложки не было. Главное – живым остаться. Останусь живым – я и рукой поем кашу. Главное – живым остаться!
Перед боем, даже в сильный мороз, все скидывали и оставляли на снегу или земле шинели. В гимнастерке ты становишься более подвижен и проворен. Быть быстрым - это важно! Посмотришь, бывало, вся поляна завалена шинелями. Обязательно надо попрыгать, чтобы нигде и ничего не гремело-звякало. Оружие шнурком должно быть привязано к поясу. Мало ли упал, сбило взрывной волной тебя с ног, потянул за шнурок и ты снова с оружием. А когда ты с автоматом – к тебе близко никто из немцев не подойдет. А если ты без оружия – немцы быстро это поймут и убьют».
Вообще, про войну отец очень не любил рассказывать. Говорил, что война у него ассоциируется с подлянкой, которую им приходилось делать, бросая своих раненых при отступлении. Успокаивали они свою совесть тем, что рассуждали так: «Если немцы и нас убьют, то кто тогда за него отомстит».