Шпион поневоле 

История моего  Отца:

Давыду было 23 года, когда он проходил армейскую службу в советских войсках. Мой  Отeц Давид стоял на замерзшей земле полевого лагеря, ружьё на плече, а его дыхание рисовало белые облака в утреннем холоде. Войны ещё не было — по крайней мере, официально. Но воздух был тяжёлым, будто сама земля задержала дыхание. Немецкие войска стояли недалеко, и иногда их можно было увидеть днём. Люди смотрели друг на друга почти как соседи — короткий взгляд, кивок, иногда даже несколько слов. Давид говорил по-немецки, как носитель. Его дед передал язык семье, и хотя Давид родился в России, его немецкий звучал чисто и свободно. Некоторые товарищи просили его в шутку спеть немецкую песню или повторить фразу, просто чтобы послушать, как звучит чужая речь. Никто не подозревал, что именно этот талант вскоре поставит его на грань смерти. Однажды, без предупреждения, немецкие солдаты исчезли. Ни дыма, ни смеха над лагерем — лишь тишина. Вскоре раздалась команда: «Строиться! К маршу готовы!» Никто не осмелился спросить, почему. Колонна двинулась в путь — ночью шли, днём прятались измотанные в зарослях. Лишь когда услышали гул артиллерии и увидели, как небо над фронтом раскрылось, словно рана, они поняли: началась Вторая мировая война. ⸻ Задание Едва прибыв, Давида вызвал к себе командир. Рядом стояли два офицера, их лица были безжизненны, как маски. — Ты говоришь по-немецки. Это не был вопрос. Давид кивнул. — Значит, используешь это. Пойдёшь в немецкую зону как свой. Узнаешь, что они замышляют — и вернёшься. Понял? Прежде чем Давид успел ответить, вперёд выступил другой солдат — худой человек с колючим взглядом. Командир положил ему руку на плечо: — Он пойдёт с тобой. Издалека. Если ты… переметнёшься — он „действует“. Слово «действует» не нуждалось в объяснении. Давид получил немецкую форму. В отражении шлема он увидел чужака. ⸻ В деревне врагов Деревня была тиха; лишь звенело железо, когда немецкий солдат поправлял винтовку. Давид шёл уверенно, взгляд спокоен, но сердце билось, как барабан. За ним, едва различимый, следовал русский наблюдатель. — Откуда вы? — спросил часовой. — Из западного подразделения. Нам приказано явиться сюда, — ответил Давид безупречным немецким. Солдат окинул его взглядом, замешкался — и кивнул. — К командиру, в дом пастора. Это сработало. Давид играл свою роль, собирал сведения, подслушивал разговоры о передвижении войск и снабжении, а ночью возвращался к русским. Дважды, трижды всё проходило удачно. Русский наблюдатель всегда был рядом, как тень — с пальцем на спуске. ⸻ Предательство обращается На третьем задании всё изменилось. Немцы смотрели иначе — внимательнее, подозрительнее. Вечером его вызвали. — Командир хочет тебя видеть. Сейчас же. Он понял по их тону — они что-то знают. Следующее, что он помнил, — запах гнили и скрип задвижки. Сарай. Он в плену. Снаружи двое часовых переговаривались. Давид прислушался — и услышал фразу, от которой кровь застыла: — Завтра уходим. С этим разберёмся до рассвета. ⸻ Побег Когда ночь опустилась на деревню и часовые устали, Давид почувствовал отчаяние. Он навалился на решётку крошечного окна, пальцы кровоточили, сердце грохотало. Дерево треснуло. Металл скрипнул. Последний рывок — и окно поддалось. Он вылез наружу, ощутил холодный ветер и звук собственных шагов по грязи. Каждый тень могла быть смертью. Он шёл через поле, где накануне гремело страшное сражение. Земля была изранена воронками и гильзами, а воздух ещё хранил запах пороха. Начался сильный дождь. Гром перекатывался над головой, вода стекала по израненной земле, смешиваясь с глиной и пеплом, превращаясь в тёмные потоки, словно сама земля плакала после боя. К утру гроза ушла, небо прояснилось, и Давид добрался до безмолвной деревни, где стояли пустые, покосившиеся дома. Вдруг он услышал гул самолёта. Сердце застыло — охота началась. Давид бросился в один из домов, и почти сразу воздух прорезали очереди. Когда самолёт уходил на круг, Давид перебегал к соседнему дому, спасаясь между стенами и тенями. Однажды, когда самолёт пронёсся совсем низко, он успел увидеть лицо пилота — женщину за штурвалом, сосредоточенную и бесстрастную. После нескольких заходов самолёт скрылся за лесом, и над селом снова воцарилась тишина. ⸻ Возвращение — и последнее испытание Добравшись до русской линии, Давид едва держался на ногах. Но вместо облегчения его встретили направленные ружья. — Где второй?! Давид пытался объяснить, но командир шагнул вперёд, взгляд ледяной: — Он сопровождал тебя. А возвращаешься ты один? Похоже на предательство. Приказ прозвучал, как приговор: «Расстрельная команда — готовьсь!» Давид опустился на колени в грязь. Закрыл глаза. И вдруг — крики, шаги. Привели солдата — израненного, но живого. Его наблюдателя. Он тоже был поиман немцами и сумел сбежать . Тишина. Командир коротко кивнул: — Отвести. Война ждёт. Так Давид выжил — не потому, что судьба смилостивилась, а потому, что даже в самой тёмной ночи он не перестал бороться. После пяти месяцев войны Давид оказался под обстрелом. Один из снарядов разорвался совсем рядом, и его ранило осколками. Его вывезли с линии фронта и доставили в полевой госпиталь, устроенный прямо в лесу. Там ему пришлось долго ждать своей очереди на операцию, лёжа на земле под навесом, среди таких же измотанных солдат. Врачи сумели извлечь самые опасные осколки, а мелкие — оставили, потому что они не угрожали жизни. Когда Давид восстановился, его направили в трудовую армию в посёлок Волчанск. Там, в 1942 году, судьба свела его с Екатериной. Через три дня после знакомства они поженились — быстро, без пышности, но с верой, что вместе смогут пережить всё, что готовит жизнь.