20 июня 1941 года мы сдали предпоследний государственный экзамен. 25 июня предстояло сдать последний экзамен по педагогике. Я собирался поступать в аспирантуру по всеобщей истории в Москве или в Минске. Готовились к экзаменам у нас дома: я, Саша КОШЕЛЕНКО и Борис ИЛЬЧЕНКО. Иногда присоединялся к нам Матвей ЦОГЛИН. 21 июня мы устроили себе день отдыха. Условились собраться утром пораньше 22 июня. Первым пришел Борис с сообщением, что фашисты напали на нас. Я не поверил. Но вскоре о войне заговорили все. Мы вышли на Красную улицу, где висел огромный репродуктор. И здесь я услышал сообщение по радио о нападении гитлеровской Германии на нашу страну. Большинство наших ребят из группы были идейной закалки, абсолютно были уверены в несокрушимой мощи нашей армии. Мы верили в каждое слово СТАЛИНА, в его учение. Я и мои друзья обратились с просьбой отправить нас на фронт. Просьбу нашу не удовлетворили. Теперь было не до экзамена. Последний экзамен сдавали без тщательной подготовки, да и экзаменационная комиссия всем ставила положительные оценки. Сдал я все государственные экзамены на «отлично». Примерно через неделю нас всех, окончивших вузы, кроме медицинского, собрали во дворе Горвоенкомата, который находился рядом с нашим домом. Нам объявили о призыве в армию, дали несколько часов на увольнение, чтобы попрощаться со своими семьями. Дома все были в сборе, и ожидали моего появления. Первым делом сходили в фотоателье, вскоре меня проводили до военкомата. Hac вновь построили и сообщили, что всех направляют по военным академиям. Я, Степан ЕРЫГИН, Сережа ХАРАХУ попали в Военно-интендантскую академию. С наступлением сумерек нас построили и по улице Ленина повели к ж.-д. вокзалу. По обеим сторонам колонны шли родители, жены, братья, сестры, родственники. Вся наша семья провожала меня. Прошло более 50-и лет, а этот момент жизни и сейчас перед глазами. Долгие годы в ушах раздавался протяжный гудок паровоза, напоминая тяжелую минуту расставания. Многие из нас уходили навсегда, безвозвратно. Это хорошо понимали и мы, и те, кто нас провожал.
На следующий день мы приехали в Харьков, нас разместили в казарме недалеко от Воскресенского собора. Здание академии находилось в самом центре города. Ежедневно теоретические занятия в хорошо оборудованных кабинетах чередовались с практическими занятиями в полевых условиях за чертей города. Вечером от усталости валились с ног. В сутки делали походы по 20-30 км. Командиром учебного батальона был генерал-майор ПУХОВ, интеллигентный человек, впоследствии он отличился в сражении под Полтавой и в других боях. Командиром роты был комбриг СЕМЕШКО, человек уже в летах, очень добрый и простой в обращении с курсантами. Командиром взвода был старший политрук ДЕМИН. Июль-август прошли в спокойной обстановке. В конце августа ночью стали появляться самолеты противника. По тревоге нас поднимали и сгоняли в тесное бомбоубежище. На сон оставалось мало времени, ночное пребывание в бомбоубежище совсем изнуряло нас. Враг подходил к Харькову. В сентябре 1941 г. в срочном порядке академию эвакуировали в Ташкент. Ехали мы через Сев. Кавказ, Баку, оттуда морем в Красноводск и далее в Ташкент. В декабре I941 г. закончилась наша учеба, присвоили нам звание техника-интенданта 2 ранга с двумя квадратами на петлицах. Я получил направление на Юго-Западный фронт. Все мои друзья попали в Москву. Прибыл я в Воронеж, в штаб фронта. Меня направили в 178-й АЗСП (армейский запасной стрелковый полк) в резерв командного состава в небольшой городок на Дону – Павловск. Каждый день с утра до вечера проводились полевые занятия на льду реки. Жили мы на квартирах по 2-3 командира. Питание было неважное. Топить печь у хозяйки было нечем. Целый день в холоде, ночью тоже проводили в холоде. С нетерпением ждали направления на фронт. В марте 1942 г, меня назначили начальником вещевой службы отдельного механизированного разведдивизиона и с маршевой ротой отправили на фронт, под Харьков. Когда я прибыл к месту назначения в штаб Армейской оперативной группы войск ген.-майора БОБКИНА, выяснилось, что разведдивизион находится в стадии формирования. Командиры прибыли, а техники не было – легкие танки и бронетранспортеры английского происхождения. Меня временно прикомандировали к штабу тыла. В мае 1942 г. началась известная крупная операция Юго-Западного фронта по окружению и уничтожению противника в районе Харькова. Наши войска, успешно продвигаясь вперед, освобождали населенные пункты. Появились пленные немцы и богатые трофеи. Наше ликование было недолгим. Вскоре наше наступление захлебнулось, немец перешел в контрнаступление крупными механизированными силами. В эти грозные дни штаб армейской оперативной группы войск, где я находился, метался из одного населенного пункта в другой, подвергаясь ударам с воздуха. Первое боевой крещение я получил в небольшом населенном пункте. Только остановились наши машины на окраине большой деревни, как налетела стая немецких самолетов. Они стали сбрасывать бомбы и расстреливать людей из пулеметов. Выбравшись из автомашины, мы побежали в открытое поле. Я добежал до большого дерева, и прилег. При очередном налете было убито и ранено много людей, недалеко от меня смертельно был ранен капитан нашего отдела, ему помощь уже была не нужна, несколько человек получили пулевые ранения. На второй день стало известно, что мы попали в окружение. Управление войсками было потеряно. Тысячи людей бежали в широкие и бесконечные овраги, где искали спасение от фашистской авиации и танков. С наступлением темноты стихийно стали создаваться отряды для выхода из окружения. Я все время находился около майора ТАБАКМАНА и капитана КОТЛЯРОВА, которым я обязан сохранением своей жизни. Это были кадровые командиры, намного старше меня по возрасту, имели боевой опыт, пережили страшную трагедию в 1941 г. под Киевом, удачно вышли из окружения. По балке пошел слух, что начальник штаба одного артиллерийского полка организует колонну для выхода из окружения. Мы, трое вышли на берег, где вскоре собралось несколько тысяч человек, вооружены были винтовками. Колонна наша, возглавляемая этим смелым командиром, двинулась вперед. Через несколько часов подошли к населенному пункту. Высланная вперед разведка донесла, что в населенном пункте немцы. Мы, трое шли в числе первых в передовой части колонны. По мнению майора ТАБАКМАНА немцы стремились отрезать хвосты двигавшейся колонны. С криком «ура!», открыв бесшабашный огонь, наши двинулись на село. Немцы в панике, в нижнем белье, отстреливаясь, стали убегать из домов в открытое поле. Нам было не до них. Надо было спешить с выходом из окружения. Двигаясь вперед, мы на пути встретили еще один населенный пункт, где были немцы. И здесь наш командир удачно применил свою тактику боя, и мы благополучно последовали дальше. Потерь мы не имели. Раннее утро застало нас в движении, мы не успели выйти к нашим войскам. По команде командира мы опять спустились в овраг, чтобы дождаться наступления вечера. Разведка наша сообщила, что надо пройти высоту, а там недалеко и наши войска. Воодушевленная этим сообщением, днем многотысячная масса стала подниматься на высоту. Вдруг, внезапно появилась вражеская авиация. Немцы стали, буквально, издеваться над беспомощными людьми на открытой местности. С диким воем неслись «мессершмиты» на низкой высоте и расстреливали людей из пулеметов, второй круг – разбрасывали бомбы. И так повторялось много paз, совершались один налет за другим. Сотни убитых остались на склонах высоты. Уцелевшие и раненые бежали назад к оврагу. Здесь было спасение. Саперными лопатами, кое-кто предусмотрительно сохранил их, рыли на берегу оврага «собачьи норки» (окопы), где чувствовали себя в относительной безопасности. С наступлением темноты вновь двинулись в дорогу. Шли почти всю ночь, противника не встречали, по пути преодолели небольшую водную преграду. Я плавать не умел, на помощь пришли ТАБАКМАН и КОТТЛЯРОВ. Они не оставили меня в беде. На мое счастье речка была не глубокая. Шли вброд, а когда вода дошла до горла, они с двух сторон подхватили меня и провели около десяти метров. Появились первые проблески рассвета. Мы все лежали на земле и ждали сообщения разведки.
Немцы развивали успех контрнаступления, двигались вперед. На этом участке фронта не было позиционной войны. Разведка донесла, что немцев нет, а недалеко в окопах наши славяне. Трудно передать нашу радость, как будто вновь мы родились на свет. Все, кто вышел из окружения с оружием в руках, со знаками отличия в петлицах, с документами встречали хорошо. После короткого отдыха меня, как и многих других командиров, направили в г. Воронеж в резервный полк комсостава Юго-Зап. фронта. Летом 1942 г. фашистские войска продолжали широкое наступление на юге нашей страны, они рвались на Волгу и на Кавказ. Наши войска, нанося чувствительные удары по врагу, вынуждены были отходить на Восток, на новые рубежи. Вскоре враг подошел к Воронежу. Немецкая авиация беспощадно бомбила город. Впервые я был очевидцем горя гражданского, беззащитного населения. Бесконечными потоками несколько дней шли женщины и старики с домашним скарбом, с детьми, по улицам города, спасаясь от смерти, уходили из города. Наш полк бросили на охрану города. Я патрулировал в центре города. Магазины были открыты, на полках лежали разные товары. На окраине города шли кровопролитные бои. Через несколько дней в город пришли свежие соединения Красной армии. Наш полк командного состава вывели из города. Несколько дней мы шли на Восток.
В это время образовался Сталинградский фронт. Бои шли в междуречье Дона и Волги. Я попал в отдел кадров Сталинградского фронта. Мне стыдно было ходить в петлицах интенданта и «воевать» в тылах, поэтому я стал просить направить меня на командную должность. Мою просьбу удовлетворили. Направили меня на командные курсы при штабе Сталинградского фронта. Курсы находились на левом берегу Волги в Саратовской области. В сент. 1942 г. я окончил курсы, присвоили мне звание лейтенанта и направили начальником разведки 543-го стр. полка 120-й стр. дивизии. В это время немец, на узком участке, в районе Лотошинка–Рынок вышел к Волге, стремясь захватить тракторный завод. Чтобы сорвать планы врага, Ставка Верховного командования Красной армии направила из резерва 66-ю армию на Сталинградский фронт. В составе этой армии была и 120-я стр. дивизия, ставшая моей родной дивизией. 5 сент. 1942 г. 120-я стр. дивизия вместе с другими дивизиями 66-й армии с хода вступила в бой в районе Ерзовки, чтобы оттянуть немецкие войска, стремившиеся захватить тракторный завод. Мне довелось участвовать не только в оборонительных боях, но и в боях по окружению и уничтожению врага под Сталинградом. В сентябре-октябре 1942 г. наша дивизия держала оборону в районе Ерзовки, севернее Сталинграда. В ноябре была переброшена на Дон, в район ст. Качалинской, где она получила пополнение личного состава и активно участвовала в операциях по окружению войск противника. Кошмарная картина открылась перед глазами бойцов и командиров, когда мы вступили в первый, освобожденный хутор Вертячий. Здесь был лагерь военнопленных. Изможденные, изнуренные голодом и болезнями, медленно умирали люди. Отбрасывая врага к Сталинграду, сжимая кольцо окружения, нанося ему больше потери в людях и технике, мы, в свою очередь, тоже несли потери.
Наша дивизия была выведена из боя и направлена в ст. Средне-Царицынскую для пополнения бойцами. После короткого отдыха мы заняли ночью боевые позиции в районе Прудбоя. 10 января в районе Прудбоя 120-я стр. дивизия первая прорвала оборону противника и устремилась на город, освобождая населенные пункты, захватывая большими группами пленных. Закончили бои в районе городской тюрьмы и ж.-д. вокзала. В ходе боев я получил первую награду – медаль «За боевые заслуги», а после окончания Сталинградской битвы – орден «Отечественной войны 2-й степени», на петлицах появился еще один квадрат, стал старшим лейтенантом. Под Сталинградом я подал заявление о вступлении в партию, меня приняли кандидатом в члены ВКП(б).
Наша 120-я стр. дивизия и все ее части и подразделения за успехи в боях по разгрому немецко-фашистских войск под Сталинградом была преобразована в 69-ю гв. стр. дивизию, а наш 543-й стр. полк в 208-й гвардейский стр. полк. После окончания Сталинградской битвы в феврале-марте 1943 г. мы отдыхали в районе поселка Ангарский, где уцелели отдельные дома. Вся центральная и северная части города были разрушены, кругом одни руины и груды битого кирпича, гражданского населения почти не было.
Радостно было сознавать, что я был участником величайшей битвы Великой Отечественной войны, означавшей начало коренного перелома в ходе всей войны.
В марте 1943 г. 69-ю стр. дивизию перебросили в район Воронежа, где она вошла в состав 4-й гвардейской Армии резервного Степного фронта. К нам прибывало пополнение маршевыми ротами, проводилось боевое и политическое обучение. Командующим армии был, известный в прошлом, маршал КУЛИК, разжалованный до звания генерал-лейтенант. Летом 1943 г. развернулись горячие бои на Курско-Орловской дуге. Немецкое командование сосредоточило огромное количество войск на сравнительно узком участке фронта и пыталось взять реванш за поражение под Сталинградом и на Кавказе. Это было последнее немецкое наступление на советско-германском фронте. В районе Прохоровки разгорелись, небывалые по количеству, танковые сражения. Через месяц немецкое наступление захлебнулось. Наши войска перешли в контрнаступление. В бой вступила и 4-я гвардейская армия. Наша полнокровная 69-я гв. стр. дивизия, в рядах которой было много сталинградцев, готова была растерзать врага. В Ахтырке, на заре, после ураганной подготовки, три полка 69-й гв. стр. див. пошли в наступление. Целый день до наступления сумерек длилось сражение. Я находился на НП вместе с командиром полка. На второй день с утра возобновилась битва, не раз наши бойцы поднимались в атаку на врага. Результаты были плачевные, немного продвинулись вперед, но понесли большие потери. Уже после выяснилось, что против нашей пехоты стояли головорезы из дивизии «Мертвая голова».
Успешное наступление наших войск на других участках фронта заставило немцев отходить к Днепру. Преследуя противника, освобождая украинские земли на полтавщине, наш 208-й гв. стр. полк вступил в местечко Градижск на Днепре. Нам предстояло форсировать такой могучий водный рубеж, как Днепр. Никаких армейских плавучих средств не было, рассчитывали на лодки местных жителей и самодельные плоты. Форсирование Днепра является героической страницей в ратных подвигах 208-го гв. стр. полка. Наш полк первым в дивизии форсировал Днепр и захватил плацдарм на острове, откуда до правого берега можно было пройти вброд. После того, как два наших батальона закрепились на острове, командир полка майор БУЛАЕНКО (под Сталинградом он был лучшим командиром батальона) взял с собой меня, несколько разведчиков, связистов, своего адъютанта, лейт. ПОЛЯКОВА, начальника оперативной части полка капитана ДЮБКО и на двух лодках мы форсировали Днепр. С появлением командира полка на острове наши батальоны перешли в наступление. Немцы открыли сильный артиллерийский и минометный огонь, наши вынуждены были прилечь на землю. Тогда майор БУЛАЕНКО поднял нас и с криком «Ура!» двинулся к нашим бойцам, которые находились совсем близко. Те, в свою очередь, влекомые своими командирами, поднялись в атаку. Не успела наша группа добежать до маленькой рощи, где наши бойцы обратили в бегство немецкое охранение, как вражеский снаряд разорвался среди нас. Первыми пришли в себя я и два разведчика, слегка засыпанные землей. Наповал были убиты мой друг лейтенант ПОЛЯКОВ, на два года моложе меня, два связиста с рацией, несколько человек было ранено, а командир полка и кап. ДЮБКО сильно контужены. Командование полком принял его заместитель. Командира полка, капитана ДЮБКО и раненых я эвакуировал на левый берег Днепра и тут же возвратился на остров. На второй день наши бойцы пошли в атаку, захватили позиции немцев, которые бежали и укрепились на новых позициях. Наш полк расширил и прочно удерживал небольшой плацдарм. Несколько раз немец переходил в контратаки, чтобы сбросить нас в Днепр и возвратить утерянные позиции, но каждый раз с потерями вынужден был отходить на исходные позиции. За участие в форсировании Днепра я был награжден орденом «Красной звезды».
Активное участие наша дивизия принимала в Корсунь-Шевченковской и Ясско-Кишиневской операциях. Мне неоднократно начальник разведотдела корпуса полковник ВИТВИЦКИЙ предлагал перейти с повышением в должности в разведотдел штаба дивизии. Начальник разведотдела штаба дивизии майор ДОЛГОВ с уважением относился ко мне и хотел меня видеть своим заместителем. Я отказывался по той простой причине, что был близоруким и скрывал этот дефект зрения. Я опасался, что меня могут с командной должности направить на тыловую службу. В полку этот дефект можно было скрыть, я постоянно находился на передовой, либо на наблюдательном пункте (НП) или на командном пункте (КП) полка. Я ни разу не бывал и не видел местонахождение тыловых служб полка. Я всегда при себе держал разведчика, это было мое зрение. Кроме того, меня выручал бинокль. На передовой постоянно были бойцы, взводные и ротные командиры. Днем на передовую мало кто мог отважиться идти. Да и на командный пункт командира батальона или на НП полка не каждый мог решиться идти днем. Поэтому я чувствовал здесь себя как в своем доме и боялся, что если меня переведут в штаб дивизии, далеко от передовой, то мои сослуживцы узнают о моей близорукости. Кроме того, там много офицеров и начальства, а я на близком расстоянии не мог различить по погонам звание офицера. Мое сопротивление служебному продвижению было сломлено тем, что мне капитану надо было присвоить очередное звание. Так я очутился в штабе дивизии в должности зам. начальника разведотдела. Помню мой первый день пребывания в новой должности. Жили в деревне, отдел располагался в крестьянском доме. В полку почти в течение двух лет я знал только нары в блиндаже в большой тесноте и окопы. А здесь кровать и постель. Поздно вечером майор ДОЛГОВ сказал переводчику, что тот будет дежурным, а мне предложил лечь спать. Меня удивило, что он стал снимать с себя гимнастерку и брюки. Я не привык без брюк и гимнастерки ложиться спать, поэтому мы, полковые не могли избавиться от паразитов. Не долго мне пришлось воевать в новой должности. Через пару месяцев меня направили на учебу в Москву на высшие Краснознаменные разведывательные курсы Генштаба Советской армии.
С августа по декабрь 1944 г. я находился на учебе в Москве. Жили мы и учились в здании напротив зоопарка. Ежедневно выезжали на полевые занятия в подмосковные населенные пункты.
В декабре 1944 г. закончилась моя учеба в Москве. Меня аттестовали начальником разведотдела штаба дивизии и направили в распоряжение отдела кадров 2-го Украинского фронта. В декабре 1944 г., проездом на фронт, я на два дня остановился в Бухаресте, военные действия шли на территории Венгрии.
По прибытии в штаб фронта меня направили в командировку в г. Дебренец, где находилась ставка Союзнической контрольной комиссии, которую возглавлял тов. ВОРОШИЛОВ. Здесь я представился ген. КОНДРАТЬЕВУ, который поручил серьезное задание – сопровождать группу венгерских министров и генералов, захваченных в плен, до населенного пункта Сегед и передать представителю Временного правительства Венгрии. После выполнения этого задания я получил назначение в штаб 10-го гвардейского стрелкового корпуса на должность старшего помощника начальника разведотдела по войсковой разведке.
Соединения корпуса вели бои в районе Будапешта. Если штаб дивизии находился относительно далеко от передовой линии фронта, то штаб корпуса располагался еще дальше. Штабному офицеру корпуса, кроме разведчика, на передовой нечего было делать. В отделе у нас, кроме начальника, было два старших помощника и два переводчика. Второй старший помощник – майор ЛЯХОВ, был по информации, его работа сводилось к сбору и обработке материалов о противнике. В соединения и части корпуса приходилось выезжать мне. Не так часто приходилось мне бывать на передовой. Штаб корпуса располагался в населенных пунктах. До нас уже не доходили звуки ружейно-пулеметных выстрелов. Для меня, почти два года проведшего в полку, последние шесть месяцев войны, проведенные в штабе корпуса, представляли легкую прогулку по полям войны. Мне было странно, что отдельные офицеры штаба корпуса никогда не были на передовой, не видели бойцов и ротных командиров, поднимавших воинов в атаку, мимо них не свистели трассирующие пули. Зато они имели больше наград, чем воины подразделений полка. После Будапештского сражения соединения корпуса участвовали в Венской операции и закончили военные действия на северо-западе Австрии.
9 МАЯ 1945 г. закончилась ВЕЛИКАЯ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ВОЙНА. На всех фронтах наступило затишье, кроме одного района на стыке Австрии с Чехией. В тот час, когда люди ликовали в связи с победой над фашизмом, соединения нашего корпуса продолжали военные действия. Более чем миллионная армия ген. Шредера продолжала отступать на Запад, оказывая упорнее сопротивление частям Советский армии. Остатки немецко-фашистских недобитых вояк стремились на Запад, чтобы не оказаться в советском плену. Через день-два была решена и их судьба. Весь май, июнь и июль соединения нашего корпуса находились в Австрии.
Осенью 1945 г. наша 40-я армия покинула территорию Австрии и, походным маршем, через территорию Словакии и Румынии возвратились на свою родину. Штаб 10-го гв. стр. корпуса расположился в г. Кишиневе, а соединения и части корпуса были дислоцированы в разных населенных пунктах. Долгое время я и мой начальник жили там, где и работали, потом наняли частную квартиру у одной молдаванки. В начале весны 1946 г. я получил маленькую комнату в одной квартире с начальником отдела кадров штаба корпуса. После окончания войны я вскоре попросил демобилизовать меня из армии. Майора ЛЯХОВА и двух переводчиков демобилизовали еще в Австрии. Моя просьба была отклонена. В апреле 1946 г. меня вызвали в политотдел штаба корпуса и предложили перейти на дипломатическую работу. Я дал согласие. Кроме меня из нашего корпуса был отобран еще майор, начальник разведотдела дивизии.
Второго мая мы срочно прибыли в Тирасполь в штаб армии, где нас принял командующий армией генерал-полковник КОЛПАКЧИ. Он был в гражданском костюме. Мне он посоветовал определиться на работу в Министерство внешней торговли СССР. Я отказался. В конце беседы он нам заявил, что если мы понадобимся, то нас через месяц вызовут в штаб Одесского военного округа, которым тогда командовал прославленный маршал ЖУКОВ, перед этим переведенный из Берлина.
Примерно через месяц, в течение которого мы проходили специальную проверку, нас вызвали в штаб округа. В августе 1946 г. я был командирован в Москву в Министерство обороны СССР. Нас, большую группу офицеров принимал начальник Главного управления кадров Министерства обороны СССР генерал армии ГОЛИКОВ. Он сообщил, что мы будем демобилизованы и по указанию ЦК КПСС переданы в распоряжение Министерства иностранных дел СССР. Через несколько дней мы оказались в стенах Министерства иностранных дел. Я был прикомандирован к консульскому управлению министерства до оформления моих документов для выезда на загранработу. Жил я в гостинице Министерства. Вскоре приехали ко мне Валя и Эдик. Моей семье предоставили одну комнату вместе с другой семьей на даче бывшего заместителя министра иностранных дел СССР КРЕСТИНСКОГО на Клязьме под Москвой (Крестинский проходил по процессу троцкистов и, как враг народа, был расстрелян еще до войны). Перед Новым годом, когда мои документы были оформлены, меня с Валей пригласили в отдел внешних сношений ЦК КПССС на короткую беседу. Перед Новым годом мы должны были вылететь на самолете к месту моего назначения. В день отъезда у Эдика поднялась температура и, ввиду его болезни, нам пришлось сдать загранпаспорта, поездка не состоялась. Прошло некоторое время и меня стали оформлять на должность вице-консула в г. Констанца в Румынию. Я, как и все, направленные на работу в Министерство иностранных дел СССР, был зачислен заочником в Высшую дипломатическую школу Министерства. Нам выдали удостоверения, обеспечили учебниками. В феврале 1947 г. за границей была поднята шумная антисоветская кампания, распространилась информация, что Советы направляют за границу переодетых в штатские костюмы офицеров-разведчиков. Все это отразилось на положении тех многих командированных офицеров, которые находились в стадии оформления или в резерве на загранработу. Через несколько дней нам сообщили в министерстве, что все мы переходим в распоряжение ЦК КПСС. В отделе кадров ЦК КПСС мне предложили направление на работу в северные области РСФСР, в среднеазиатские республики и в Калининградскую область, только что созданную на территории бывшей части Восточной Пруссии в районе Кенигсберга с предоставлением жилья. В отделе кадров ЦК КПСС тов. БРОВКИН, назначенный секретарем Калининградского обкома КПСС, стал уговаривать нас принять приглашение на работу в Калининград. Мы очень хотели возвратиться к себе в Краснодар, но здесь было трудно, если не бесперспективно рассчитывать на жилье, т.к. вскоре после окончания войны большое количество демобилизованных солдат и офицеров устремились на Кубанские земли. Так мы очутились в Калининграде.