Красное знамя (Сыктывкар). 5.05.1995.
Публикуем вторую часть воспоминаний А. Кононова, подготовленных его дочерью — сыктывкарской журналисткой Г.Кононовой.
В окружении
О взятии Киева и окружении Киевской группировки войск написано много, я пишу только то, чему был свидетелем, что пережил сам, не претендуя ни на какие обобщения...
Середина сентября 1911 года. Немцы подошли к окрестностям Киева. На карте в штабе армии вижу, что восточнее города остается «коридор» в направлении местечка Березань. С воздуха немец Киев не бомбит, как не бьет и по нему дальнобойной артиллерией. Бомбардировке подвергаются только железнодорожный вокзал и мосты через Днепр.
В ночь с 17 на 18 сентября наш 38-й отдельный полк связи 39 армии, куда меня направили после отступления от границы, поднимают но боевой тревоге. Приказано сняться с обороны и двигаться в направлении к Дарницкому лесу. Горько было оставлять врагу красавец- город. Нам казалось, что войска еще могли бы сопротивляться. Уже в ходе следования поступает уточнение — идти вперед на Борисполь и Березань. Подъезжаем к окраинам Борисполя. Но что это? На улицах города немецкие автоматчики. А связисты вооружены лишь пистолетами да карабинами. О каком сопротивлении может идти речь? Наши машины разворачиваются на полном ходу и уходят в ближний лес. Не мы первые, оказывается. Масса машин, пехоты, танков и артиллерии мимо Борисполя спешат туда же. Кто направил нас в Борисполь, если он уже занят?
В общем потоке разных частей и соединений достигли села Борщов. Вот здесь-то и начались наши злоключения. Под Борщовом оказалось многоликое войско, главным образом, тыловые части, вторые эшелоны не только пашей армии, но и других. Занимаем оборону вокруг села. Правда, на наш полк, слабо вооруженный, командование особо не надеется, ставит во вторую линию. Впереди нас пехотные части и танки. Кое-где стоят пушки и минометы. Массированного налета, однако, на нас не было. Видимо, основные части противника уже продвинулись на восток, а здесь остались небольшие силы для завершения окружения. Но артиллерийские и минометные обстрелы нашей обороны немцы вели основательно. Бомбила авиация. Приходилось отбивать и атаки автоматчиков. Несем значительные потерн.
Комполка подполковник Афанасьев приказал некоторым командирам, в том числе и мне, пойти по местам расположения тыловых обозных подразделений и, невзирая на лица и звания, направлять всех на оборону. Оказалось, с этой целью по тылам ходят и другие, незнакомые нам командиры. Я привел человек пятнадцать. Они вошли в наши подразделения. А меня Афанасьев послал наладить связь с командным пунктом.
Нашел около десятка командиров в чине полковников, подполковников и майоров. Нервозные, нахохлившиеся, они сидели в одиночных ровиках-окопчиках. Но что это? У всех авиационные знаки различия. С каких это пор авиационные начальники командуют наземными войсками? Где штаб нашей армии, его командный пункт? Неужели поблизости не оказалось никого старшего по званию из наземных войск? Докладываю старшему по званию, что прислан для связи от 28-го отдельного полка связи, от подполковника Афанасьева.
— Не знаю никакого подполковника Афанасьева. Проверить у него документы!
Предъявляю удостоверение личности. И получаю ответ:
— Убирайтесь, откуда явились!
Пришлось убраться. Но Афанасьева на старом месте не нахожу. Поиски безрезультатны. Здесь только несколько штабных ребят-писарей прячут знамя полка. Один снял гимнастерку и обмотал знаменем тело. Какова судьба этих ребят, вынесли ли они знамя, не знаю. Я ушел в линию обороны, в одну из рот полка, которой командовал лейтенант Селиванов. Вместе с приведенными обозниками в роте насчитывалось человек 50. Нашлись два пулемета. Правда, боеприпасов маловато. Ну что ж, сколько-нибудь да продержимся. Плохо только, что ни с кем нет связи. Не знаем, какие силы справа и слева. Но ночь прошла спокойно. Изредка выпускаем очереди из пулеметов. Это для веселья и для острастки. Пусть чувствуют, что мы еще здесь.
На рассвете выясняется, что оборона наша поредела. Недосчитываемся что-то около двадцати бойцов, главным образом из числа приведенных обозников. Приказа никакого не поступает. Чего мы ищем? Дождались массированного огня немецкой артиллерии и минометов. Появились убитые и раненые. Но в основном снаряды и мины летят над нашими головами. Долго ли будем ждать наступления противника? Но вот пришел по траншее сержант и передал распоряжение: «Отходить к переправе». Видимо, еще кто-то управляет боем, кто-то заботится об оставшейся малоорганизованной и плохо вооруженной группе воинов. Но где эта переправа? Ни о какой переправе мы с Селивановым не слышали. Находим ее за селом Борщов. Это переправа через болото, скорее, озеро. На берегу стоит 76-миллиметровая пушка. Распоряжается около нее лейтенант с бородой старого морского волка. Рядом на земле около десятка снарядов.
— Вот все наши запасы. Больше стрелять нечем. Уходите скорее за болото, товарищи.
Уходящих масса. Видно, движение началось давно. Снаряды, что летели через наши головы, предназначались как раз переправе. Входим на дощатый настил, который к середине озера кончается. Все спешат, теснят друг друга. Уже не удается сохранить вместе нашу группу бойцов. Даже с Селивановым, с которым мы старались держаться вместе, разошлись. Брести по пояс в воде в шинели, в кирзовых сапогах, с винтовкой и подсумком с патронами, парой гранат в кармане, под обстрелом артиллерии — удовольствие не из приятных. Но вот и спасительный берег. Народ веером вправо и влево от переправы уходит подальше от разрывов к лесу.
Сколько туг перешло солдатиков до нас и после нас! Не десятки и не сотни — тысячи! Ищу сухое место, чтобы отжать мокрую одежду. Вдруг слышу, кто-то окликает меня. Какая неожиданность — комиссар нашего полка Вихнович. За несколько дней, что я не видел его, он зарос бородой. Почему комиссар оказался один, даже без ординарца? Во всяком случае мне стало веселее в компании старшего по званию и возрасту человека. Тем более, что у Вихновича нашлась банка консервов и немного сухарей, а я со вчерашнего дня ничего в рот не брал.
По лесу проходят два лейтенанта и сзывают всех на поляну. Там уже тьма народу. Командуют авиационные начальники, которые так нелюбезно обошлись со мной вчера. Они формируют из собравшихся подразделения. Мне достался взвод. Получилась довольно солидная колонна, но мне показалось, что она вместила не всех вышедших из болота. Видимо, кое-кто самостоятельно ушел на восток.
Моему взводу было дано задание — достичь березовой рощи недалеко от местечка Березань и наблюдать, что делается на шоссе. Отсюда и прислать донесение. Помнится, надо было пройти километров десять, переправиться через речку. Как раз около речки я настиг нас огонь дальнобойной артиллерии. Брод искать некогда, снаряды рвутся рядом. Подаю команду «Вперед!» и сам прыгаю под берег к обрезу воды.
Когда построил взвод, не досчитался половины бойцов. Куда подевались? С остатками взвода двигаюсь к лесу. Вот и березовая роща. Но оттуда доносится автоматная стрекотня. Группа наших бойцов во главе со старшим лейтенантом ведет бой. Оказывается, рота имела приказ занять березовую рощу, но немцы туда их не пустили. Что же мне туда соваться с остатками взвода?
С опушки леса хорошо просматривается шоссе, по которому на восток идут густым потоком немецкие войска — танки, артиллерия, пехота на машинах. Отправляю посыльных доложить обстановку. А у нас началась такая катавасия — головы не поднять. Видимо, немецкие автоматчики, засевшие в березовой роще, запросили «огня», и по опушке леса, где мы расположились, полил минометный огонь.
Во время этого «сабантуя» я встретил Мишу Кручека , младшего политрука, которого я знал еще по довоенной службе во Львове. Он служил в инженерно-саперном батальоне. Этот батальон наводил переправу через болото. Затем батальон с боями отошел в лес, а Миша отстал от своих. Вместе с ним мы потом выходили из окружения.
Перед заходом солнца минометный огонь стих. Бойцы вместе с тяжелораненым старшим лейтенантом отошли в глубину леса. А мои посыльные принесли распоряжение: продолжать наблюдение. Ну что ж, наблюдать, так наблюдать. Обхожу место расположения своих бойцов. Опять нескольких не досчитываюсь, хотя раненых и убитых нет. Значит, воспользовавшись суматохой, ушли в тыл.
Сидим с оставшейся кучкой бойцов под соснами. Накрапывает дождь. Становится холодно, к тому же всем хочется есть. Темнеет. Движение на шоссе прекратилось. Со стороны Березани, занятой немцами, слышны крики, стоны. Наших пленных или мирных жителей? Посылаю еще двоих связных к командующему колонной доложить обстановку и сообщить о наших дальнейших действиях. Прошло больше часа — их нет. Посылаю еще двоих. Тоже не дождались. А к полуночи мы с Мишей заметили, что исчезли последние бойцы. Видно, подались к колонне. Что делать? Сидим с Мишей под плащ-палаткой и гадаем. Идет нудный осенний дождь. Вдруг кто-то лезет к нам под палатку.
— Кто?
— Старший политрук. Укройте от дождя.
Так втроем и скоротали ночь. К утру тучи развеялись. Сначала мы решила проверить: на старом ли месте колонна? Как и предполагали, ее не оказалось. Поглядываем на политрука — он старший по званию. Но ничего от него не дождались. А потом и он незаметно исчез. Опять остаемся вдвоем с Мишей. Решаем идти к южной опушке леса и по болоту выбираться из окружения.
Здесь встретили группу работников Киевского управления НКВД, а с ними совсем молоденькую девушку в гражданском. У энкавэдэшников оказался обрывок карты. Рассматривая ее, единодушно решили двигаться через болото. Но еще до наступления темноты нас обстреляли немцы. Вот как это было. Видим — из леса, идет на нас немецкое подразделение. Готовимся к встрече, прилаживая для стрельбы винтовки. Но немцы останавливаются, и на чистом русском языке мы слышим следующее:
«Немецкие войска добивают Красную Армию, повсеместно занимают и освобождают русскую и украинскую землю от большевиков. Бейте комиссаров и коммунистов и переходите к немецким войскам. Даем на размышление десять минут. Ровно через десять минут открываем огонь».
Ни у кого и в мысля нет встать с поднятыми руками. Прижимаемся к земле. Немцы не обманули: ровно через десять минут открыли огонь из нескольких пулеметов. Впрочем, скоро огонь прекратился. Немцы ушли в сторону Березани, в болото к нам не полезли. Поднимаемся с земли. Только девушка не двигается. Выбрали место посуше, похоронили ее…
С наступлением темноты начинаем движение через болото. Ноги засасывает, передвигаемся с трудом. Через несколько шагов останавливаемся, отдыхаем и поджидаем отставших, чтобы не потеряться в темноте. Опять пошел нудный изнуряющий дождь. К утру вышли на сухое место. Посмотрели на карту: за ночь прошли всего-навсего километра четыре. До цели — леса за болотом — почти столько же. До нас, чувствуется, здесь уже побывали, вырыты неглубокие ровики, глубже рыть не позволяют грунтовые воды. Но делать нечего, размещаемся в этих «квартирах» на отдых. Вдруг слышим отчаянный крик. С трудом разглядели на болотной равнине погрузившегося в трясину человека, виднеется только голова да поднятая рука. Он прокричал еще раза три: «Братцы, помогите!.» — и все. Жутко: нам же завтра по этому болоту идти.
Все же прошли его. Вот и лес, а неподалеку небольшое село. Решили разведать, что там, и заодно разжиться пищей. Вызвались идти мы с Мишей. Раннее утро. Густой туман. Подошли к крайней хате со стороны поля с высоким подсолнечником, не заметив ничего подозрительного.
— Ой, хлопцы, откуда вы? Ведь в селе много немцев!— хозяин и хозяйка смотрят на нас с ужасом. — Вчера вечером ходили по хатам, забирали у кого корову, у кого птицу. Сын не давал, так его избили. Тикайте скорее!
— Сейчас уйдем. Только дайте что-нибудь поесть.
Хозяева вынесли большой каравай хлеба и немного мяса.
После этого мы несколько дней не подходили к селениям, выбирая дороги поглуше. Но все-таки потом пришли к выводу: лучше ночевать в домах. Голодными да невыспавшимися далеко не уйдешь.
Уже несколько дней мы не слышим артиллерийской канонады. Значит, фронт уже далеко, надо спешить. В первые же дни ночлегов в домах привели себя в порядок — помылись, побрились, подлатали одежду.
Наша группа разделилась, чтобы незаметнее двигаться и удобнее устраиваться на ночлег. Намечали, в каких пунктах встретиться, а потом снова расходились. В группе, кроме нас с Мишей, оказался молодой парень, его тезка. И еще Костя Бриккер . Очень общительный, он был старше нас годами, опытнее, но превосходства своего ничем не выказывал. Около двух месяцев были мы вместе, но добрые воспоминания о нем сохранились на всю жизнь.
Идем по степи, без дороги. Вдруг впереди видим светящиеся точки, будто кто-то попыхивает цигарками. Разобрало любопытство — кто бы это мог быть? Немцы по ночам не будут шастать, наш брат, окруженец, себя обнаруживать не решится. Осторожно подходим и видим очертания скирд хлеба и соломы, молотилку и трактор. Оказывается, мы вышли к полевому стану, где колхозники обмолачивают хлеб. Встретили нас приветливо, угостили самосадом. В основном молодые ребята да несколько человек в возрасте. Хлопцы, почти подростки, рассказали нам, что собирают оружие для борьбы с немцами. У них есть уже гранаты, станковый пулемет. Пристали к нам: отдайте да отдайте винтовку.
Но не все были настроены, как эти хлопцы. Как-то обедали мы на хуторе у одной хозяйки. Пока сидели за столом, все время поглядывали в другую комнату, дверь в которую была отворена. Там сидел боком к нам мужчина и чинил обувь. Сквозь боярскую бороду проглядывали молодые черты лица. Он не проявил интереса к непрошеным гостям, не присел к столу. Провожая нас, хозяйка призналась. что мужчина из таких же солдат, что и мы. Попросил пристанища, переоделся и живет. Подобных «домовиков» встречали мы и в других селах. Были среди них такие, которые остались по ранению, а были и такие, которые хотели просто отсидеться.
Сколько километров мы прошагали? Ближе к фронту двигаться стало опаснее: на пути попадалось все больше сел, занятых немцами. В одном из них, хуторе Яры, произошла у нас стычка с немцами. Там мы хотели переждать светлое время, чтобы незамеченными перейти железнодорожное полотно. Крайние хаты от него близко, к ним почти вплотную подступает кустарник. Не заметив ничего подозрительного, подходим к хате и тут же слышим из-за плетня:
— Пан! Ходи сюда!
Немец! Бежать поздно. Оружие обнажать некогда, оно, как всегда, в потайных карманах.
— Мы идем к коменданту за пропуском, — сказал, не растерявшись, Миша Кручек на чистом украинском языке. Нам сказали, что окруженцам, оставившим Красную Армию, немцы выдают пропуск на право следования к месту жительства.
— Ходи сюда, — снова слышится из-за плетня.
Решаемся, идем. Солдат вводит нас в хату. За столом обедает немецкий офицер. На лавке — человек с бородой впроседь. Видно, хозяин. Ничего не стоило уложить обоих фрицев, но мы взяли за правило не подводить хозяев: ведь они, в случае чего, расплатятся жизнью. Продолжаем версию о пропуске,
— А как называется село, куда вы идете? — ведет допрос на смеси польского с украинским тот, кто привел нас.
Миша наобум называет село, и молчавший все это время хозяин вдруг открывает рот:
— Что-то не слышал я здесь про такое.
Вот сунулся! Почувствовав заминку, офицер просят перевести ему разговор. Прослушав, что-то бурчит солдату, и тот бросается к Косте обыскивать. Откинул полу шинели и увидел торчащий из брюк пистолет. Солдат потянулся за ним, и в этот момент почти одновременно раздались два выстрела. Это в Костю выстрелил офицер, увидев у него оружие. Успел вытащить пистолет и Костя. Солдат бросился из хаты, побежал за ним и раненый офицер. Мы с Мишей кинулись добивать их. Надо скорее уходить, заметать следы, опасаясь облавы. Пришлось сделать солидный крюк по лесу, прежде чем снова появиться у железной дороги.
Об этом или же очень похожем случае мы услышали от дежурного коменданта уже по ту линию фронта, на пути в политуправление. Выписывая нам пропуск на ночлег, он поинтересовался о наших мытарствах в тылу врага в форме и с документами. Мол, большинство окруженцев были в гражданском и без документов. Мы не стали распространяться о своих «приключениях». А дежурный передал нам рассказ пришедшего вчера окруженца. Мол, в одном из сел в хату вошли трое красноармейцев, убили двух фрицев и скрылись в лесу. Назавтра в село пришли каратели и расстреляли хозяина хаты. Ему это рассказали местные жители. Очень похоже на нашу историю. Не за свой ли длинный язык поплатился хозяин?
Кстати, вышедшим из окружения с документами много проще было пройти проверочную комиссию. Остальным нужны были свидетели, которые могли удостоверить личность человека. А где их возьмешь? Но и тут случались неожиданные встречи. В Урюпинске, где мы проходили проверку, подбегает к нашей троице политрук, который исчез от нас в окружении. Умоляет дать подтверждение. что он — старший политрук и член партии. Но как мы могли это сделать, даже не знал его имени?
А подтверждения писать мне приходилось. Даже после войны. Где-то в пятидесятых годах приходит ко мне районный уполномоченный КГБ (я тогда работал в Ленском районе Архангельской области) и просит подробно написать о поведении Кости Бриккера в окружении. Пришел запрос из КГБ Киева, где Костя работал после войны. Не знаю, насколько помог Косте мой отзыв, но он прислал мне благодарственное письмо.
Теперь расскажу, как мы вышли к своим. Отличаю запомнилось. что в расположение наших войск мы вышли утром 7 ноября 1941 года. Накануне праздника шли в приподнятом настроении. Уже слышим артиллерийские залпы. Значит, места сражений где-то близко. Эго подтвердил и старик, у которого останавливались на ночлег. Рассказал. что днем в селе встретились два конных разъезда — наш и немецкий. Постреляли и поскакали в разные стороны. А наши стоят совсем близко, в Колесниковке, километрах в 8—10.
Поднялись задолго до рассвета. Привели себя в порядок. Стоя, выпили по кружке молока. Хозяйка вывела нас на дорогу, ведущую в Колесниковку. Занимался день 7 ноября. Прямо па дороге устроили что-то вроде митинга. Провозгласили здравицу в честь Октябрьской революции, вполголоса прокричали «Ура!»
Утренний туман рассеялся. День обещал быть теплым. Кругом стояла глубокая тишина. Мы совершенно иначе представляли встречу со своими. Думалось, что увидим оборонительные сооружения, траншеи, может быть, наскоро оборудованные огневые точки. Столкнемся с боевым охранением, разведкой или секретами. Может, где-то так и было.
Мы же попали в тихое место. Переход к нашим произошел до удивления спокойно, буднично. На окраине села у изгороди нас встретили два человека в штатском, с винтовками за спиной. Будто сторожа у колхозных складов. Они даже не вскинули винтовки при нашем появлении. Стоят, покуривают, ждут, когда мы подойдем и объяснимся. Это были часовые из только что прибывшего и еще не обмундированного пополнения.
Ну что ж, ведите к своему командиру. Закончилась еще одна моя военная одиссея. А. Кононов.

Музей Забелинской средней школы Котласского р-на Арх. обл. Ф. П–5. Оп.1. Д. 44. Рукопись. Л. 65.
Воспоминания участника Великой Отечественной войны
Кононова Анатолия Павлиновича.

Моя биография сложилась так, что я с первого дня войны был на фронте и уже 22 июня 1941 юла участвовал в боях. Я был кадровым командиром Красной Армии. Войну встроил в должности секретаря комсомольского комитета полка. Наш третий отдельный мотоциклетный полк четвертого танкового корпуса располагался в городе Львов на Украине.
22 июня 1941 года в 4 часа утра по боевой тревоге полк выступил в сторону границы, до которой от Львова около 80 километров.
Перед границей встретили отступающих пограничников. Начались тяжёлые бои. Под натиском превосходящих в силе и технике фашистских войск нам пришлось отступать. Я не буду описывать эти горькие дни. Но вот декабрь 1941 года. Позади тяжелые месяцы отступления от западной границы по территории Украины, бой у границы под Львовом, Перемышлем, Бердичевом, оборона столицы Украины - Киева, бои в окружении на левом берегу Днепра около Борисполя и Березани, выход из окружения по территории, занятой противником. Как всё это было тяжело. Тяжело не только физически, но и морально. Германские фашисты начали войну против нашей страны, и мы были вынуждены отступать. Отступали не на отдельных участках, а по всему фронту. Заклятый враг топчет нашу землю, а мы отходим в глубь страны. Однако несмотря на горечь отступления в нашем сознании была твёрдая уверенность в справедливости призыва Коммунистической партии: «Наше дело правое, враг будет разбит, победа будет за нами!».
И вот в декабре 1941 года первые радости на пути к победе. После выхода из окружения в составе большой группы политработников по направлению Политуправления Юго-Западного фронта я прибыл в сороковую армию. Её штаб стоял в г. Старый Оскол Курской области.
В тот же день все получили назначения на должности. С первых чисел декабря я политрук роты во второй гвардейской стрелковой дивизии. Будучи кавалеристом, а затем мотоциклистом стал пехотинцем! Но это ничуть не огорчало. Дивизия, хотя и ослабленная боями, вела наступление. Мы наступаем! Фашистские войска отходят. Мы продвигаемся на запад по территории Курской области. Займём населенный пункт, а в нём ни одной хаты, негде расположить солдат для отдыха. На месте деревни пепелище. Жители находятся в картофельных ямах и погребах.
Памятен такой случай. Ранним декабрьским утром ведем бой за овладение небольшой деревушкой. Врываемся на окраину, завязывается уличный бой. Тут замечаем, что на многих хатах идет огонь по крышам. Это немцы факелами поджигают дома. Крыши на хатах соломенные. За многие годы просохшая солома от факелов быстро вспыхивает. По приказу ротного командира часть бойцов пошла преследовать убегающих из деревни немцев, другая осталась тушить возникающие пожары. Видим безмерную радость и благодарность населения за освобождение, спасение от пожара деревни. Жители приглашают нас в дома обогреться и поесть. Спасибо, нам неловко. Надо преследовать отступающего врага. Ежедневные наступления и продвижения вперед, отдыхать нет времени.
В последних числах декабря полку была поставлена задача овладеть селом Гнилое Село, стоящее на большом тракте. Первая попытка захватить село сходу была неудачной. Пришлось отойти. Была проведена разведка боем. И в Новый, 1942 год, это село мы заняли. Перед рассветом нам на помощь подошли танки, артиллеристы выкатили свои пушки для стрельбы прямой наводкой. И началось наступление! Танкисты и артиллеристы подавляют огневые точки противника, обеспечивают наше продвижение. Однако бой за полное овладение деревней длился до полудня.
Фашисты не хотели уходить из села, потому что здесь были склады военного имущества и продовольствия. Всего вывести в тыл они не смогли.
Новый Год! Хорошо бы отдохнуть от бесконечных ночей, отпраздновать наступление Нового Года. Кстати, во многих домах немцы оставили украшенные ёлочки и новогодние обеды. Приводим себя в порядок. Едем докладывать командованию о результатах боя. В роте вышло из строя только несколько человек от ранения, ни одного убитого. Вместо новогоднего отдыха приказ: накормить солдат, пополнить боеприпасы и выходим. Старшина со своими кухнями и обозом не заставил ждать. Около 4 часов дня мы выступили с задачей занять несколько мелких населённых пунктов. Прошли около 20 километров. На пути в деревнях немцев уже не было. Надо полагать, что противник остановится на заранее подготовленной обороне за каким-либо населённым пунктом. За полночь расположились в деревне Гнилуша (опять какое странное название). Мороз перед рассветом усилился. С большим трудом наш батальон разместился в оставшихся целыми четырёх домах. Какой благодатный сон в тепле после мороза для уставшего человека! Около 11 часов дня приказ выступать в направлении села Рождественное. Это село расположилось на противоположном от нас склоне оврага. Чтобы занять село, надо преодолеть овраг. Вот здесь-то и была подготовлена вражеская оборона. Идти на сближение приходится по открытой местности, по полю, на виду у противника. Уточняются задачи ротам и взводам: сбить боевое охранение в поле и продолжать наступление на село.
Противник начал артиллерийский и миномётный обстрел. Мы находимся на открытой местности. Надо решительно продвигаться вперёд и только вперёд. Взводы бросками ведут наступление. Уходим вперёд от взрывов вражеских снарядов. Но вот роты попали под пулемётный огонь. Солдаты залегли. Продвижение остановилось. Лежать на открытом поле днём на снегу — хорошая мишень для противника. Надо поднять солдат и вперёд!
Наши пулемёты усиливают поддерживающий огонь. Встаю и командую: «Встать! За мной! Бегом! Коммунисты и комсомольцы! Вперед!». Оглянувшись через несколько шагов, всю роту увидел устремившейся вперёд. Нас поддержали роты справа и слева. Вот-вот вступил в непосредственное соприкосновение с противником, скоро можно бросать гранату, но фашисты рукопашной не принимают, снимаются с обороны и убегают. Огонь по нам ведут откуда-то из глубины. Нам создалась возможность быстро спуститься в низину, сосредоточиться в складках оврага, недоступных для огня, приготовиться для боя в населённом пункте. Однако мне не суждено было участвовать в этом. В разгаре преследования отходивших немцев меня осколком мины ранило в ногу.
Два месяца госпитальной койки в г. Энгельс на Волге. Так я и сейчас не знаю, заняли или нет мои боевые друзья в тот день, 2 января 1942 года, село Рождественное.
Несколько позднее описанных событий приятно было узнать, что наше наступление на Курской земле в какой-то степени оказывало помощь нашим войскам, громившим немцев под Москвой. Московское сражение вошло в историю Великой Отечественной войны как первая крупная победа Красной Армии.
В первых числах марта 1942 года, после госпиталя я во 2 гвардейском кавалерийском корпусе на Западном фронте, в должности комиссара батареи в 14 отдельном конноартиллерийском дивизионе. Этим корпусом ранее командовал генерал Доватор, к великому сожалению погибший в январе 1942 года в ходе сражения под Москвой. Все, знавшие этого генерала, хранят о нём светлую и добрую память. Корпус осенью 1941 года ходил в рейд по тылам противника и участвовал в разгроме немцев под Москвой.
Личный состав считал великой честью идти в бой в составе этого прославленного соединения. Здесь, на Западном фронте, в составе 2 гвардейского кавалерийского корпуса мне пришлось участвовать летом 1942 года в боях на территории Смоленской области в районе Карманово — Погорелое Городище. Участвовали в прорыве вражеской обороны и преследовали противника около 100 километров, а затем занимали оборону.
В конце 1942 года, точнее 30 ноября, после прорыва вражеской обороны наша дивизия ушла в тыл противника с задачей разгромить немецкие гарнизоны, уничтожить склады противника, громить немецкие воинские обозы и колонны машин. Около 2 месяцев мы были в боях по тылам противника. Дивизия ушла обратно на «большую землю» (так называли территорию, занятую нашими войсками). Я, в числе раненых, оказался в партизанской землянке на территории Андреевского района Смоленской области. И только в марте 1943 года, когда наступавшие наши войска освободили эту территорию, попал в госпиталь.
На этом закончилось моё участие в боях. После военно-врачебной комиссии меня направили в запасной кавалерийский полк на должность секретаря полкового партийного комитета.
Закончил военную службу в 1947 году. За участие в боевых операциях имею такие награды: орден Отечественной войны I степени, орден Красной Звезды. Также имею медали: «За боевые заслуги», «За оборону Киева», «За победу над Германией».