Боевой путь

                                                                          История жизни-легенды

Эта Повесть о Настоящих Людях нашей Эпохи посвящена моим Родителям, а через них всем Героям Жизни, возвеличивавшим поколения за поколениями живущих на Земле.

-------

     Кузьмин Николай Григорьевич, 04 августа 1923 года рождения, уроженец села Малошуйка Онежского района Архангельской области, инвалид Великой Отечественной Войны I группы, Ветеран войны и труда – прошёл в своей жизни через все испытания, которые только могли быть в то время.   

    В 1940 году ему пришлось из города Мурманска, в котором он провел всё своё детство и школьные годы, уехать в село Пичаево Тамбовской области.

    В 1941 году после окончания с отличием десятого класса средней школы в Пичаеве, как и многие в то время, он ушел на фронт. Батальон, в котором он служил, был прикомандирован ко 2-у Тамбовскому пехотному училищу. В начале ноября курсанты начали 1000-км поход.

   В этом длительном переходе по бездорожью при 30-40 градусных морозах Николай отмораживает ступни обеих ног. Госпиталь. Возращение на фронт. В конце февраля 1942 г. Николая Григорьевича отправляют на фронт в Крым, на Керченское направление.

    Затем произошло то, что в некоторой степени могло быть ожидаемо из-за отказа в недалёком прошлом работать осведомителем, – Николай Кузьмин был тайно отправлен на передовую в штрафную роту. «Тайно» означает то, что направляли отца воевать якобы в 51-ю армию, 236-ю дивизию, 814-й полк, но как выяснилось впоследствии, это был не 814-й, а штрафная рота какой-то другой части. И последние сомнения рассеялись, когда отца вместе с его товарищем доставили в расположение, где их встретил старый солдат. Увидев пацанов, он со слезами и горечью произнёс: «Сыночки, а вас-то сюда за что?». 

    Известно, что любая негативность – это процесс очищения, который сам по себе положителен и неизбежен для продвижения вперёд по Пути Развития. Как в поговорке: «не знаешь, где найдёшь, а где потеряешь».

    Сражаясь на передовой, в штрафной роте, мой отец был 1-м номером пулемётного расчёта (ручной пулемёт Дегтярёва). Ходил он и в штыковые атаки. В одной из рукопашных схваток даже взял «языка», отбив своей винтовкой винтовку гитлеровца, после чего тот машинально развернулся, и отец воткнул ему штык аккурат в мягкое место.

    Однажды фашисты накрыли наши позиции миномётным огнём. Отец с напарником укрылись в блиндаже. Занимаясь пулемётом, отец попросил своего товарища принести что-то нужное, для чего необходимо было выйти из блиндажа. Напарник же его начал ныть и жаловаться, – в итоге отцу пришлось самому направиться за этим предметом необходимости.

    И уже передвигаясь ползком под миномётным огнем, отец услышал окрик и, обернувшись, увидел, как его 2-й номер ползёт за ним, на ходу извиняясь, ибо ему стало совестливо. И только лишь напарник отца успел выползти из блиндажа, туда попала мина и разворотила всё в клочья.

    Вот таким образом то самое эгоистичное нытье и жалобы спасли жизнь двум Героям и даровали впоследствии жизнь, по крайней мере, ещё одному человеку, который сейчас пишет эти строки.

    Здесь же, в штрафроте, Кузьмин  в мае 1942 года был контужен и попал в плен.

    Николай Григорьевич прошёл через лагеря военнопленных в Крыму, Житомире, Салке, под Перемышлем. За попытку побега из лагеря для военнопленных гитлеровцы посадили отца на две недели в железный карцер-бункер и затем отправили в Германию, в лагерь на северо-западе, что находился в болотистой местности, – «Staatlag N 326 YI A».

    И уже за совершенный побег из лагеря Николая Кузьмина после поимки, тюрьмы и ужасов гестапо в мае 1943 году фашисты отправляют в концентрационный лагерь Бухенвальд, находившийся в 12 км от города Веймара. Здесь не хватит места, чтобы описать весь ад Бухенвальда, о котором мой отец знал не из учебников по истории или кинофильмов, а из собственного Опыта, тем более что память об этом он оставил в своих воспоминаниях, частично опубликованных впоследствии (см. далее).

     Там же, в Бухенвальде, эсесовцы за неоднократные попытки побега (тяжелейшее нарушение дисциплины, наказание за которое – смерть в газовой камере) всё-таки не отправили моего отца, тогда ещё молодого человека, в крематорий, так как после многих антропологических исследований определили его как арийца. Смертная казнь была заменена работой на каменоломне.

    В концлагере Николай Кузьмин пережил и опыт клинической смерти, когда он сознательно пробил пятку ржавым гвоздём, и у него через время началось заражение крови. Операцию ему делал узник-немец (медик), после чего на протяжении двух часов приводил отца в чувство, периодически хлопая его ладошками по щекам.

    А о его выдержке даже нацисты говорили с восхищением, например, когда он раздробил палец на руке и ему делали без анестезии так называемую операцию – просто очищая палец от осколков костей. При этом Николай Кузьмин не проронил ни звука, и ни одна мышца не дрогнула на его мужественном лице…  

    Удачно совершив в апреле 1945 года очередной побег уже из концлагеря (первые попытки были неудачными), он радушно был принят Красным Крестом и встречен американскими войсками (Второй фронт), освобождавшими в то время узников нацистских лагерей смерти.

    Можно только представить, какова была Воля, Сила Духа и Внутренняя Свобода этого Человека, который всё-таки сумел сбежать из фашистского плена, не единожды рискуя своей жизнью! И то, что Николай Кузьмин совершил несколько попыток и самих побегов – как из лагерей для военнопленных, так уже и из концлагеря (в общей сложности – четыре) – говорит об уникальности этого, ибо пойманных узников фашисты казнили немедленно, редко кому удавалось остаться в живых и повторить побег даже во второй раз. Возможно, пример моего отца вообще единственный в этом отношении…

    Союзники отнеслись к отцу как к герою и предложили ему эмигрировать в США, гарантировав при этом огромную денежную компенсацию и достойный уровень жизни – как и положено герою войны. Но отец наотрез отказался и без колебаний решил вернуться на Родину, где спецслужбы отнеслись к нему как к потенциальному изменнику Родины – Родины, которую он так сильно любил, и Отечества, которому остался глубоко предан до конца своей жизни…    

    Приходилось Николаю Кузьмину видеть и гибель маленьких детей, которым уже нельзя ничем было помочь. Возможно, именно этот горький опыт и вдохновил моего отца впоследствии сотворить стихотворение под названием «ДЕТИ». Оно звучит как предостережение, как Назидание тому человечеству, которое погрязло в уничтожении себе подобных:

---                                                                                                                              

     І) Вы за мною? Я готов.                 ІІ) В детстве тоньше жизни нить,    ІІI) Вы несчастны, если вам                   

         Нагрешили, так ответим.                 Дни короче в эту пору…                        Непонятен детский лепет,                         

         Нам – острог, но им – цветов…     Не спешите их бранить,          Вызвать шепот – это срам,             

         Солнца, люди, нашим детям!        Но балуйте… без зазору.                      Горший – в детях вызвать трепет.

                                   ІV) Но безвинных детских слёз       V) Ну а те, что терпят боль,

                                          Не омыть и покаяньем,                  У кого как нитки руки…

                                          Потому что в них Христос,             Люди! Братья! Не за то ль

                                          Весь, со всем своим сияньем!        И покой наш только в муке…

Представленные здесь фото моего отца сотоварищи (в том числе и из других концлагерей), а также бараков Бухенвальда (город Вернигероде, Германия), сделаны 10 июля 1945 года по истечении двух месяцев после освобождения узников войсками Второго фронта, представители которых совместно с Красным Крестом некоторое время ухаживали и откармливали (заметно по снимкам) бывших заключённых концентрационных лагерей. На снимке «группа бывших узников» Николай Кузьмин находится в среднем ряду, второй справа, в чёрном берете и тужурке.

-------

    Официально мой отец никогда не был объявлен изменником Родины или врагом народа. Однако эхо прошедшей войны дало о себе знать: фильтрация, контроль спецслужб и слежка продолжались на протяжении многих лет. Не могу знать точно, но, со слов отца, какую-то роль в этом деле, возможно, сыграло также и то далекое событие, когда за выдающиеся заслуги перед Отечеством в освоении северных морей нашему роду в соответствующие времена было пожаловано дворянство – поморскому шкиперу Ивану Алексеевичу Хабарову. И весь этот, как говорится, до боли знакомый сценарий не миновал и моего отца: издевательства, оскорбления, унижения человеческого достоинства.

    При этом присутствует понимание также и того, что в некоторой степени подобные фильтрации были оправданы, ибо в то время действительно существовало немало разного рода коллаборационистов.

    И когда Николай Кузьмин уже на закате своей жизни получил символическую денежную компенсацию от Германии за пребывание в фашистском концлагере Бухенвальд, он со слезами на глазах произнес риторически, мол, что же тогда должны ему «компенсировать наши»? То есть, те, кто по неведению стали исполнителями репрессивных мер, – за пережитые издевательства, имевшими цель принудить отца оклеветать себя.

    Однако мой отец был неустрашим и неподкупен. И всегда открыто называл своими именами бездельников, рвачей и воров на всех уровнях иерархии – об этом автор сиих строк знает уже из личного опыта.

[Полностью смотрите в прикреплённом файле "СТАРИКИ-ВЕТЕРАНЫ"]