— Родился я в 1926 году в деревне Остров Архангельской области, — начинает рассказ фронтовик. — До начала Великой Отечественной учился в школе — успел окончить семь классов. А как началась война, сразу пошёл работать в колхоз. Работы было много. Мы выполняли распоряжения бригадира. А дальше — мобилизация на оборонные работы в Вологодскую область, где мы занимались лесозаготовкой для нужд фронта. Трудились вручную, топорами. Условия были тяжёлые, еды катастрофически не хватало.
В 1943 году, когда Ивану исполнилось 17 лет, он был досрочно призван в Красную Армию. До этого призывали только совершеннолетних юношей. Но за два года до окончания войны страна особенно остро нуждалась в человеческих ресурсах.
— И поехал я служить в город Череповец — там полгода учился на миномётчика, — продолжает Иван Григорьевич. — Наш запасной полк был очень большой: шесть тысяч человек или около того. А столовых было всего две. Кормили тогда очень плохо — всё время мы испытывали чувство голода. Варили каши, картошку в мундире — её никогда не чистили... Кусочек хлеба в те дни был заветным лакомством: дадут его, и ты бережно несёшь с собой, смакуешь потом, как конфету. Некоторые солдаты, особенно крепыши, похудели в таких условиях на 30-40 килограммов. Их называли доходягами. А по мне было незаметно, я с детства не отличался мощным телосложением.

В мае 1944-го нас отправили на Ленинградский фронт, в действующую армию. Блокада города в те дни уже была снята. Нас определили в 99-й стрелковый полк, во 2-ю Ударную армию. Освобождали Прибалтику: Эстонию, Латвию, Литву. Меня там сразу поставили к прицелу — наводчиком 120-миллиметрового миномёта.
Миномёт — очень серьёзное оружие, отмечает наш собеседник. Мина весит 16 килограммов. У неё очень большие возможности поражения: осколки разлетаются настильно, во все стороны и поражают цель в радиусе двухсот метров.
— Если посчитать за каждый день, проведённый на фронте, то я выпустил, наверное, около четырёх тысяч мин. Бывало, ствол миномёта раскалялся так, что и дотронуться до него было нельзя — тогда мы сыпали на него снег, поливали водой, — вспоминает И.Г. Махавкин.
Юный Иван провёл на войне ровно год — от мая до мая. Задачами батареи, в которой он служил, были сопровождение и охрана стрелковой роты, помощь её продвижению вперёд. Молодого миномётчика, который был активным комсомольцем, избрали комсоргом батареи.
— Мы должны были по ходу продвижения уничтожать все огневые точки противника, чтобы наша рота шла в атаку с наименьшими потерями. А в случае контратаки мы отсекали огнём пехоту врага. В редкие свободные от боёв минуты к нам приходили политработники, рассказывали, чем живёт страна, какие победы одержаны на других фронтах, ну и нацеливали нас на Победу. Помню, мы очень ждали её и делали всё, чтобы нанести врагу как можно больший урон. Когда мы освободили Эстонию, Латвию и Литву, нас перебросили в Польшу, а потом с боями мой полк перешёл в Восточную Пруссию, к немцам. Брали по пути города Данциг, Кёнигсберг, Шверин и другие.
Война для Ивана Махавкина и его сослуживцев закончилась 8 мая 1945 года. Добрые вести о Победе советского народа военные встретили на реке Эльбе, в Грайфсвальде.
— Нам выпало на долю большое счастье – остаться в живых в этой страшной войне. И счастье это было неописуемым, – делится ветеран. – Помню, в тот день мы давали салют из миномётов и других орудий на берегу Балтийского моря.
После войны Иван служил в войсках ещё пять лет. Среди многочисленных наград самыми дорогими для сердца ветерана остаются две медали «За отвагу». Есть в личном архиве И.Г. Махавкина двенадцать благодарностей Верховного Главнокомандующего СССР товарища Сталина.

Мне было 14 лет, у Поляков перекупили Шинель. Это когда напала Германия на Польшу. Наши войска тоже ввели в Польшу. Когда началась 1939 году война с Польшей, часть захватила Германия, а наши взяли эти, исконно принадлежавшие Западной Украины земли под свою защиту, не пустили дальше немцев. В военнопленных тоже взяли их пленили, да они сами сдались без боя, потому что бесполезно. И военнопленных пригнали на север строить дорогу вместе с заключенными, под охраной, они там работали.
Эти поляки такие хорошие, приветливые ребята. Но они полусвободные такие были, отбывали там какой-то срок. И вот они часто приезжали на конях к нам. Приезжают к нам в деревню и пляшут, танцуют, к нам приедут в избу 5-6 человек, сколько там поместится. И у них тоже было с продуктами не очень хорошо, они меняли Шинель и ранцы на картошку или ещё там что-нибудь.
Мы всегда раздетые были, одни только тряпки на нас были. Мама эти шинели на картошку выменяла. Косте пиджак сшили и мне вроде как пиджак.
Я сам уже себе сделал Шинель, пиджак мне не нравился, сам сделал себе шинель, как в армии. Хотелось мне быть военным ,14-15 лет мне тогда было, очень мне хотелось быть военным. И вот я себе Шинель сделал себе. Кобуру повесил, нож.
Карточек тогда не было, фотографов никаких не было нигде, на 100 километров никого такого нет, какой-то ветеринарне был у нас, и была у него какая-то камера. Он нас фотографировал, не знаю сколько я заплатил за эту карточку. Очень хотелось быть военным. Тятя пришёл с оборонных работ: Ваня Зачем тебе Шинель? потом говорит не рад будешь наслужишься ещё, не спеши, говорит, Зачем тебе это сейчас такое желание быть военным? Как в воду смотрел, так и есть наголодался там в этой в армии, навоевался и Слава Богу, что живой остался, оттуда вырвался. 7 лет с лишним отрубил на службе.
Так что Шинель сам себе сшил, мама мне не помогала, сам пыхчу, шью. Машинка то была, но на машинке мама шила, а это я сам. Мама ничего такого не умела шить, образование не было швейного. Ну рубашки то какие-то нам шила она немножко ,да штаны. А Шинель я сам всё сделал, подгонял под себя. Ещё у меня был дружок Ваня Залуский, он где-то настоящую шинель выменял, солдатскую, будёновку шапку он тоже где-то достал, а у меня не было этой будёновки. Кубанка у меня была.
Вот одна единственная карточка до армии и есть. В армии тоже не было никаких карточек .Пока война шла в запасном полку был, где-то мы с Володей Петушиным сфотографировались денег не было на карточку, на фронт надо было готовиться, мы пошли в столовую в наряд, достали чаю, пошли с этим чаем к фотографу, просить чтобы он нас фотографировал. Он нас и сфотографировал, а мы ему дали чай. А на фронте тоже никаких фотографов не было, война кончилась наши разведчики где-то проявили инициативу нашли фотографа нас фотографировал, но эти карточки потерялись.
*тятя-папа

Преследование отца. До военное время.
Отца преследовали, мать угнали в лес, на сплав, лесоповал. А мы дети маленькие были сами в доме. А преследовали, потому что начали кулаком его признавать. Он более- менее шустрый был, где хлеба достанет, крутился, потом они с Василием Филипповичем купили сепаратор. Молоко сепарировать от сливок, отделять и вся деревня приходила молоко пропускать. За этот сепаратор отца кулаком признали.
А было это так: Соберутся в деревне уполномоченные и говорят: «по всей стране кулаков как класс его надо ликвидировать».
А у нас то, кулаков не было в деревне, может и были на черноземных землях на Украине, а у нас все рабочие были. А им план надо выполнять, надо предоставить два кулака. Ищите где хотите. Вот и бьются до самого утра, кого в кулаки запихать.
И решили, давай Григория Махавкина он с Василием Филипповичем, коровы то у всех есть, а сепаратор только они имеют. Филиппович старый, его не записали, а отца где то в сорок лет записали и начали преследовать.
В то время стали организовывать колхозы . Коров всех и коней свели в колхозы , люди остались ни с чем . Люди голые: все отобрали в колхозы. и козы у кого были тоже в колхозы.
Тятю стали преследовать. Он в лес уходил. Приходили во двор с кольями и в сено тыкали, всё проверяли где он спрятался. А он общительный такой был, с комсомольцами и ребятами он был балагур, все любили и его предупреждали через людей когда обыск и он уходил в лес. А они искали с кольями , тыкали искали.
Потом он скитался, скитался и уехал от нас в Киров. Это от нас километров 500-600 . Уехал на спичечную фабрику устроился десятником, набрал ребят с деревни которые тоже туда убежали. Потом решил семью туда забрать.
Приехал тайно, взяли лошадь, запрягли в телегу, погрузили вещи, очень бедно жили не было рубашек , холщевые что было мама шила сама. Картошки взяли, что было. А до Кирова надо доехать, а дороги железной не было. Пароходом ходили по реке Вычегде до Котлоса до ехать км 100 от нас. Приехали на пристань Урдома. Костерок разложили, ждём парохода. Кто то стукнул об этом. Из-за реки приехали здоровые мужики. Тятю арестовали и забрали. Наши вещи все в лодку положили и увезли. На ту сторону. Нас и маму отпустили. Мне тогда 5-6 лет было, но помню хорошо, Костя, Семен, я, Вася, пять человек, Али еще не было. Вещи наши так и остались и все растащили. Мы приехали, стены голые, вещей нет, продуктов нет, голодали. Маму забрали на каторгу.

Тут всякие тяжелые работы в лесу на сплаве. Вот прибывает лес и его надо сталкивать после обсыхания чтобы в Архангельск сплывал. Мама на каторге работала на сплаве. Нас детей Паранья соседка подкармливала. Мы брали лопатки с колотушкой копать гомыши, это трава как у морковки и корешок как картошка. Выкопаешь вытерем об штаны и едим . Еще ели щавель. Ели еще лапки они сладенькие. Похожи на петрушку срываем и жуем.

Потом мама с каторги убежала, а дома то жить нельзя и она к старухе то Паранье пришла ночью и у нее жила. Как кто приходил то она под пол прячется. И там сидит, а ребят охото ей посмотреть, смотрит в окошечко. А ты Паранья, позови моих деток, ко двору я их со стороны посмотрю. Голодало много людей, с голоду пухли, голодали.
Тятя, тоже убежал с каторги. Уехал в Киров там сколько то проработал. коллективизация стала заканчиваться.
Маме пришлось вступить в колхоз, а тятя так и не вступил в колхоз. Он такой проворный был: где-то что-то договорится, где водки выпет с нужным человеком. В сельпо договорился охотиться на пушных зверей. И вот до 1943 года его в армию не брали, был лесником.
Они где-то просеку прорубали, далеко. Мама собрала котомочку с продуктами, для тяти. И вот я пошел по просеке, где прорубали до темна. И не кого не встретил, бежал со всех сил, так и не встретил. Их перевели в другое место.
Надо домой возвращаться пароход ушел и будет через сутки. Остаться негде. Взял три бревна нашел гвозди, сколотил плот. Оттолкнулся шестом и поплыл по Вычегде. Шестом отталкиваюсь вдоль реки, пока река раздвоилась. В право решил не плыть, а то в Коми унесет, еле-еле, сопротивляюсь, перетолкал и вывел плот в реку которая течет в ослаб, там будка там люди 4 человека гребут на веслах ко мне. Им надо узнать кто едет, там строить железную дорогу строили. И нагнали множество заключенных. Заключенных было много, как муравьи и они сбегают и заслоны стрелков, солдат стоят по реке. Вот и подумали, что я заключенный. Я объяснил, что папе котомочку вез. Думаю уже когда я взрослый был, что могли стрельнуть меня и плыви вдоль реки. Никто бы не искал. Потом проехал опять рукав, большой остров, опять второй раз перегибаю на свой берег пристать. Туда где на наш берег и я гребу изо всей силы. А Ваня Гришин, с нашей деревни бакинщиком работал. Бакина это фонарь на плоту на веревке ,чтоб пароход шел по форватору , он меня и еще людей перевез за реку и я приехал не солоно нахлебавши.

Потом в 1943 году работали с Костей в лесу, на лесоповале, далеко от дома 40 км до Озерной и до Слепочкова 20км. Тятя дал телеграмму, хочет с ребятами попрощаться и мы с Костей не стали спрашивать у десятников, убежали самовольно. 40 км бежали запыхавшись ели дышим. Папу проводила мама, плачет ждал не дождался и уехал , а Алю нес на руках до деревни. Уехал. Мы вернулись с Костей в леспромхоз работать. Топор пила работа тяжелая.
Потом через два месяца Костю и Степана двоюродного брата забрали в армию 1925 г.р. Махавкина Степана Дмитриевича. (Это мой крестный был) Вот они со Степаном. Пришла им повестка. Мы с Ваней Залуцким, дружком, ушли самовольно проводить Костю и Степана 40 км домой. Были подвижные крепкие, закаленные. Прибежали. Взяли их в армию. Вернулись работать. А нам повестки дали за самовольное отлучение. Нужно вернуться в районный суд в Яринк 60 км от дома. Лошадей нет нигде ,они в армии, оставили клячь, закрепленных за деревушками, женщин вывозят лес. И мы на ногах, быстрей лошадей, прибежали в Яринск. Время военное, дело не шутки, дома задержались на два дня . Мама нам позалатала одежду, тряпок нет и зашивать то нечем было , ни мешкавины, ничего.
Ну встали мы на лыжи в Яринск народный суд и женщина судья стала нас судить. И рассказали , что провожали двух двоюродных братьев. А присудила нам работать и 25% с нашего зароботка перечеслять в суд, а нам никто и не платил. Только бурдой накормят и все. И планы большие были, если не выполнилним, то еды не дадут. На колхоз тоже план накладывали на трудодень хлеба не давали , голодали. Летом нас отпустили домой , а Марфа Петровна Борисовна, полуграмотная женщина и говорит: Ребята вам пришли исполнительные листы, и отдала нам. А мы их порвали и выкинули, на этом наш суд и закончился.
Работали в колхозе Камышоры ,направили рубить лес 6 кубометров, лучковыми пилами, пилили низко, низко пеньки. Проверяли по меткам не выше чтоб пеньки были, что б экономить лес и десятник мерил пеньки в высоту. Лес надо было свалить, распелить на метровые чурки, чтоб паровоз топить. Уголь был только на дороге на Варкуту, а метров 6 надо было выполнить паленину. А они, если не сделаешь, то хлеба не дают 200, 600, 800 грамм хлеба, все жилы выкладывали. Так крепко работали за кусок хлеба.
Жили в бараках дождь, снег, ветер. Не было ни бани, ничего нет, ни одежды, всё чешется. Всё бело от вшей. Мы приходим после работы, все сучья в снегу собираем и надо их сырые умудрится поджечь и после себя порядок оставить, солярки нет, сучья зелёные, но горят, находим сухое дерево расколем распилим , приловчились полевать эти кучи и у этого огня снимаем одежду и очищаем мохом вшей от тела и одежды, одеваем и опять за работу. В бараке печка одна и здоровые у печки никого не подпускают, а мы все сырые изодранные ни ботинок, ни сапог, сырые без печек . Так до армии дожили.

Потом нам повестки пришли. В 43 году я третьим ушёл. Тятя в Вологодской области. В одном году все ушли на фронт. Тятя в этой Вологодской области , Костя в той же области в другой части . Я еще не приехал. Папа узнал , что сын в другой части и пустили тятю к Косте. Папа насобирал сахару в тряпочке отдал Косте, Костя рад. Это Костя рассказывал. Что ты папа ешь, я же тоже получаю. Больше они не встречались.
Тятю отправили в Мурманскую область в Кандалакшу. Там армейская база танковое СССР вот там они строевой по возрасту там и убило их. Там рядом финская граница. И каждый день летали самолеты и бомбили их. На этой базе было продовольствие и оружие. На этой базе и убило отца. Отец погиб во время бомбежки. Там друг писал, письмо это не сохранили. Меня в это время дома не было. Может порвали письмо. Семен говорит, что при бомбежке, бомба разорвалась и отца ранило не приходя в сознание через час два умер. А двоюродных братьев много было, погибли. Братья были по маме и по тяти.
Василий с подводной лодки погиб . Награды на берегу оставляют на базе когда идут в плавание. И их потом передали родственникам. Выслали мелаль за отвагу, орден Отечественной войны и орден Красной звезды выслали. Дядя мой, его отец Василий, эти сына награды носил в деревне 60 лет. Простудился воспалением легких умер. Дети курили на сеновале и дом их загорелся и сгорел. А наш дом рядом стоял скажем в метрах в 20 отстояли-30 сгорело, а ветер отсюда дул туда наш дом поливали старушки и сгорел их, а наш нет. Яша наверно постарше 1915 года, Коля Махавкин 1910 старший был, погиб. Варвара первая была 1908 года Вася 1917 года все они погибли. Это только по одному отцу. А вот по маме их было восемь сестер, все они замуж вышли, жили в Козьмино и за рекой восемь девочек. Брат Степан девять человек в семье. Бабушка всех выростила, но погибли в войну на фронте их забрали и погибли. Клавдия, мать Степана, его ранило на фронте в голову и его домой по чистому отправило. После ранения в голову 12 .У Степана были припадки как эпилепсия. Вот он, Анна Дмитреевна, его сестра рассказывает Серафима Дмитриевна, вот они сестры были. Федор Степан. Степан поправился пришел с армии скелет скелетом. Потом поехал через озеро весной . Озеро подтаяное , ехал по слою воды на конях на подводах ехал на мельницу. А Коля 1928 года моложе был , подросток. 14 лет. А у Степана приступ, в воду упал и скончался. А Коля ничего не смог сделать. Вот так он умер. Про награды ничего не знаю. Если человека ранели , полечат и опять на фронт. Пока совсем не ранят или убьют. Война это не игрушка, не коней, не тракторов , раненые исхудалые , обнищавшие после разрухи строили страну. Это же было, пол страны, весь запад до Москвы, все было разрушено, все надо было строить. А ведь это же люди на смерть идут. И не знаешь что с тобой будут делать. Стаишь на открытой местности за себя никогда не думаешь ни окопов, ничего нет. Тебе дают цель, но и по тебе тоже стреляют. Я подавляю огневые точки, там надо выполнить команду, не думаешь что тебя могут убить . Дают координаты и цели, и нужно наводить и пускать мину. Поправки дают, если недолетит вертикальный , горизонтальный уровень и опять снаряжаешь мину и пошла она и летит под углом, потом она через 2-3 км теряет силу и летит потом идет вниз. Рвется. Мина пуд осколки 200м в радиусе в разные стороны и мы охраняем стрелковый полк. Стрелковые роты охраняем. Чтобы выбить противника, что бы дальше идти.
Люди, солдаты не шли на пулеметы, мы должны их зажать чтобы они головы не подняли. О себе ты тут не думаешь, тут приказ и как уж придётся убьет или не убьёт. Мысли как навести огни, и прибить врага. И сохранить стрелковые роты. За каждую мину пудовую, упадавшую не по назначению, ответственность. Нельзя перебросить и не добросить, её нужно в тылу изготовить, зарядить, женщины и дети делали, каждая мина в цель, командиры полка, батальонов видят каждая мина денег стоит.
Я был проворным и выносливым и очень рискованный и отважный, сам удивляюсь. Показать свою трусость позорное дело. Не убежать не струсить.
А одежда ,шинель и гимнастика и все. Тяжелое было время и я остался живой ни кому не говорю, а сам думаю, о братьях. Погибло двое в бою двоюродных, тятя погиб, много знакомых ребят погибло и вот по этому я за собой слежу, за питанием, зарядкой занимаюсь. Сам хочу готовить не красиво, но полезно с овощами. И вот хочу еще пожить. Болезни я не допускаю.
Если лежишь, то срабатывает механизм на самоуничтожение, по этому лежать и ленится нельзя. Программа на самоуничтожение идет. Чем больше человек лежит тем быстрее само уничтожения до 90 лет дожить большое счастье, только избранные доживают . А 100 лет вообще…В деревне жил старичок 152 года, мама на него говорила баской. Питался так, на ночь ни чего не ел. Лучше говорит я спрыгну с утеса чем поем на ночь. Пищу надо пережевывать, подольше. Если на ночь хочется есть , то возьми качан капусты и жуй!
Раньше я ездил в санаторий, потом баба стала переживать , что вдруг умрет без него. Я ездил дурака валять, потанцевать, пообщаться и что хочу сказать, что все садятся за общие столы покушают быстро, быстро и убегают. А я сижу, все столы уже пустые, а я сижу и жую, официантки говорят : «Ничего, ни чего сидите, сидите. »
Все взаимосвязано. Реактор –это желудок , кишечник если накидаешь не разжеванной пищи то будет стоять и пользы не даст. Будет балласт, нагрузка как камень лежать. Слюной не обогащается и не переваривается. По этому надо следить за собой. Никто за тобой не позаботится. Не надо спешить и экономить время. Не торопись есть быстро, а то камнем лежит. Пользы никакой не даст.
Здоровье это массажи, прогулка, питание. Все спрашивают почему ты здоровый ходишь, а я говорю, потому что не сижу и хожу.
Старик Корольков ему 84-85 лет было, так он всё интересовался, что это я хожу и сам стал ходить, но ногу сломал. Мало ходил и умер, уже где то пол года прошло.
Надо следить за собой. Детей тоже надо любить и отдать любовь и ласку, но и за себя не забывать. Заниматься здоровьем. Мама здоровая и дети будут здоровы. То что в детей вкладываешь- это святое. Но на себя не наплювай. Если ты будешь жевать и дети будут жевать. Здоровое питание - здоровая семья, показать должны на своём примере! То будут смотреть и повторять.

До начала войны учился в школе, успел окончит 7 классов. Когда началась война сразу пошел работать в колхоз. Работы было много. Мы выполняли распоряжения бригадира. В 1941 году в июне месяце 22 числа, я житель Архангельской области, были был на сенокосе, заготавливали корма, но объявили, что война началась. Мы подростки тогда работали в колхозе. На зиму нас всех сгруппировали на обучение военному делу. Неделю мы были в лесу, работали на лесоповале, а в воскресные нас учили военному делу. Когда исполнилось 17 лет мне в июле месяце1943 , тогда призвали нас на досрочную службу в Красную армию. До 1926 года рождения всех призывали когда исполнится 18 лет, в совершеннолетие, но уже не было ресурсов людских и стали призывать семнадцатилетних. Привезли нас Вологодскую область, город Череповец, там мы были расформированы по ротам, кто куда. Я попал в роту 50 миллеметровых минометов. Учили нас там 6 месяцев. Я учился хорошо, старался очень всю эту науку хорошо изучить. Наш запасный полк был очень большой : 6 000 человек или около того. А столовых было всего две. Кормили тогда очень плохо , всё время мы испытывали чувство голода. Варили каши, картошку в мундире, ее никогда не чистили. Кусочек хлеба в те дни был заветным лакомством, дадут его и ты бережно несёшь собой, смакуешь его потом как конфету . Некоторые солдаты, особенно крепыши, похудели в таких условиях на 30-40 кг. Их называли доходягами. А по мне было незаметно, Я с детства не отличался мощным телосложением.
Во время службы я занимался на лыжах, отобрали меня в команду защищать честь полка. Вот сначала отобрали человек 30 и получше кормили нас, жили мы отдельно. Потом во время тренировок отсеиваются от нас слабых, более выносливых оставляли 7 человек. По Архангельскому военному округу, там много частей было, команд около 10. Мы заняли 1 место. Соревнования проходили в Трясовице. Два чемпиона вышло, а я в чемпионы не вышел, нам пяти человекам дали по 300 рублей. На эти деньги можно было купить пачку махорки или стакан молока. Я побежал на рынок, взял кружку молока. Я очень любил молоко. Потому что у нас с детства была корова.
В мае месяце 1944 года нас направили в составе роты на фронт, на Ленинградский фронт. Блокада уже была снята с Ленинграда. Но дальше я попал во вторую Ударную армию,99 стрелковый полк, определили минометчиком. Учился я на маленьких минометах, а когда нас привели туда, три человека нас было минометчиков, показали нам минометы, а они 120 миллиметровые, очень большие, мы таких ещё там не видали, в запасном полку. Со ствола мину отпускает, примерно под 45 градусов, капсулу на буёк накалывает проходит взрыв патрона и дополнительного заряда и мина летит . Смотря какой угол сделаешь и сколько дополнительных зарядов. Она может лететь и 500 метров и до 5 км. Миномет — очень серьёзное оружие. Мина весит 16 кг. У неё очень большие возможности поражения: осколки разлетаются настильно, во все стороны и поражает цель в радиусе 200 м. Есть ли посчитать за каждый день, проведенный на фронте, то я выпустил, наверное, около 4000 мин. Бывало, ствол миномета раскаялся так, что и дотронуться до него было нельзя. Тогда мы сыпали на него снег, поливали водой. Наша была цель сопровождать наши стрелковые роты огнём, уничтожать все огневые точки , которые мешали продвижению наших стрелковых рот. Наша задача была прижать противника, чтобы он не мог вести прицельный огонь по нашим наступающим, когда идут в атаку. Пехотинец навоюется, артиллерист наработается. Кроме того, что надо подавлять цели и пробивать путь стрелковым подразделениям нашего полка. Все руки в мозолях в кровяных. Зима , надо окапываться, надо сохранить свою жизнь, а чтобы сохранить свою жизнь, надо в первую очередь вести огонь, а потом в перерывах копаешь себе окопчик. Редкие свободные от боёв минуты к нам приходили политработники, рассказывали, чем живет страна, Какие Победы одержаны на других фронтах, Но и на целивали нас на Победу. Помни Мы очень ждали ее, делали всё чтобы нанести врагу как можно больший урон.
Когда мы освободили Эстонию, Латвию и Литву нас перебросили в Польшу а потом с боями мой полк перешел в Восточную Пруссию к немцам, брали по пути города Данциг, Кёнигсберг, Шверин и другие
В Кенигсберге была военно-морская база, очень большое укрепление там было и целую неделю мы вели огонь .По Кенигсбергу стреляли из минометов вели огонь. Ну там корректируют выдвигаются наши наблюдатели и командир батареи или командир полка, смотрят куда нужно направлять огонь . Я в составе этого 1099 стрелкового полка был до самого конца войны.
Война для меня и моих сослуживцев закончилась 8 мая 1945 года добрые вести о победе встретили на реке Эльбе в Грайфсвальде, нам выпало на долю большое счастье Остаться в живых в этой страшной войне и счастье это было неописуемом. Помню в этот день мы давали Салют из минометов и других орудий на берегу Балтийского моря.
Война кончилась! это большое счастье! Я остался живой. Радость была ,конечно, большая. Стали старшие возраста демобилизовать, отпускать домой , мы тоже хотим домой, спрашиваем:" а нас когда?" Война кончилась мне было 18 лет 19й пошёл." А у вас ещё призовой возраст не прошел" а мы уже не навоевались". После войны служил в войсках еще 5 лет.

С 1948 года был в линейной бригаде, потом приехал с Министерства майор с бумагой, нам наговорит надо 20 сержантов войска Министерства госбезопасности и поехали мы в Станиславская область. Служил в Днепропетровске. Приехали Мы туда, там это была Западная Украина под Польшей, когда немцы напали на Польшу, а мы взяли эту западную Украину и она нам принадлежит, это наши русские земли. Там было много бандитов. Делали там коллективизацию населения. Там было все терроризировано бандитами, чтобы никто в колхоз не вступал. Бандиты угрожали, если вступишь в колхоз, убьют. Мы вели вооруженную борьбу с этими бандитами. Хуже чем на войне было. И вот я там почти год ходил старшим наряда, у меня было человек 12 солдат, мы выдвигались по сводкам и ждали этих бандитов когда они пойдут. Ребята пришли к пополнению 1928 года рождения, молодые необстрелянные. Я как старший наряда, беру ручной пулемет сам и ждём, должны пойти бандиты по этой дороге. Наши оперативники дают сведения, мы должны встретить и расстрелять их, взять в плен. Это скоротечный бой, в течение 5-10 минут. Тогда установка была, что их надо обязательно окликнуть:2 Стой Кто идет?" а на оклик они первые начинают открывать огонь. Когда они первые огонь откроют по нам, тогда и мы уже должны стрелять, стрелять на поражение. Ну такая у нас была работа, хуже чем на фронте. Каждый день мы в костеле, это церковь такая польская, находились. В этой церкви стоял наш батальон, каждый день 4-6 человек с батальона убитых было, это в 1948 году. Каждый день ребят хоронили, таких же ребят как я и моложе. Потом нас опять таких из батальона взяли хороших и отправили в Германию. Мы рады, не рады !В Германию приехали, там Советское акционерное общество по добыче урановой руды. Когда Америка уже имела атомное оружие у нас ещё не было горючего для атомного оружия, надо было Урана, у нас в стране его не было, этого урана. Уран нашли в Саксонии в Германии. На шахтах там работали немцы. Наши войска охраняли эти объекты советского акционерного общества. Я был дежурным по пропускам, старшиной я был. И этот Уран отправляли в Брест, выгружали его И отправляли по назначению куда-то, сопровождали его до Бреста под охраной в вагонах. И так я там дослужился до окончания службы. Из Германии демобилизовался в 1950м году. 2 года я был в пограничных войсках в Зелёной в фуражке, в Зелёной форме, в погонах. Так что мне пришлось в пограничных войсках послужить, но не на границе, а по борьбе с бандитизмом и по охране урановых шахт. Предлагали ещё остаться в армии но я не остался. 7 лет я отслужил хотелось уже домой уехать.