Мой дед Иосиф Григорьевич Малкиель ушел на фронт добровольцем, защищать Ленинград, в самом начале войны, летом 1941 года. По образованию он был химик-технолог, один из ведущих специалистов на заводе. Поэтому имел бронь и не подлежал призыву. Жена (моя бабушка Любовь Борисовна Малкиель) с четырехлетним сыном была эвакуирована из Ленинграда еще до взятия города в блокаду, а дед, безо всяких раздумий уходя на фронт, сказал ей: "Кто, если не мы".
Ситуация был тяжелейшая, вооружения у добровольцев было недостаточно. Их бросали в атаки, они шли и погибали, просто преграждая собой путь к городу. Дед ушел в июле, а в сентябре погиб. Батальон, в котором воевал дед под Гатчиной, потерял почти весь личный состав, поэтому впоследствии был переформирован. Потери были настолько огромны, что не успевали фиксировать гибель каждого. 
Бабушка получила извещение о том, что дед "пропал без вести ". Она понимала, что он погиб, но как, где, когда именно - это было неизвестно. Но эта формулировка ведь могла значить и другое - попал в плен, например. Просто пропал - нет его, и неизвестно, где он. С формальной стороны, для закона. Павшим смертью храбрых без вести пропавший признан быть не мог. И бабушка не могла считаться вдовой погибшего.
Но она так и осталась на всю жизнь вдовой. Вырастила одна сына. Поклониться деду после войны ездила на Пискаревское кладбище. Потому что он тоже лежал  в какой-то братской могиле, пусть и неизвестной. Мой дед был тот самый неизвестный солдат, и таких без вести пропавших было тысячи.
Только в год 30-летия Победы, когда бабушка с уже взрослым сыном (моим отцом) оказалась на встрече ветеранов того батальона, вернее тех, кто остался в живых, а потом служил в других частях, удалось найти однополчан, которые вспомнили деда по фотографиям, видели, как он погиб в этой последней атаке. Вот тогда на основании свидетельских показаний,  удалось - и не без труда - формально зафиксировать факт его гибели и получить из военкомата извещение на деда "погиб смертью храбрых", датированное 70-ми годами.
После этого уже можно было высечь его имя вместе с другими бойцами батальона на мемориале под Гатчиной, в Больших Колпанах, где шли бои. И мы с бабушкой стали ездить 9 мая уже туда. Но это мемориал, а где братская могила, где лежит дед - этого по-прежнему никто не знает. В ленинградской земле, где каждая пядь на подступах к городу полита кровью его защитников.