1917 год. Мир сотрясала война, но в том году, когда родился Халит, никто не знал, что через два десятилетия ему предстоит её дыхание ощутить на себе. Он рос в горах Байсуна — узбекской земли, где воздух пьёшь как кумыс, а хлеб ценишь на вес золота.

Когда пришёл июнь 1941 года, Халит уже был взрослым мужчиной. У него была семья, работа, планы. Но война перечеркнула всё.

6 августа 1941 года Байсунский районный военный комиссариат вручил ему повестку. Ему было 24 года. Он уходил на фронт не мальчиком — мужчиной. Его определили в 1050-й стрелковый батальон.

Дальше были месяцы учёбы, окопов, приказов, грязи по колено и того особого братства, которое рождается только перед лицом смерти. К лету 1942 года Халит уже носил на петлицах сержантские кубики. Командиры говорили: толковый. Бойцы рядом — не подведут.

Лето. Жара. Вероятно, очередной бой. А может, артналёт, атака или просто мина, которую не услышал.

Потом была боль. Сначала удар, потом тишина, потом чей-то крик: «Санитара!»

Халита повезли. 105-я медсанрота, потом ППГ 3-го гвардейского полка, потом 159-й подвижный полевой госпиталь, затем эвакогоспитали — 1748, 3329 и наконец 1247. Где-то между этими цифрами врачи боролись за его жизнь.

Но силы солдата не беспредельны.

28 июня 1942 года — было оформлено свидетельство о болезни №1352. Диагноз? В документе его нет. Только одна строка, которая всё решает:
«Судьба: Не годен»

Картотека ранений сохранила его имя. Филиал Центрального архива Минобороны в ящике №1247 хранит тонкую бумажную тень его подвига.

Халит выжил. Но война выжила из него самого главное — возможность воевать дальше.