ТЕПЛУШКА 522-323                                                                                                                           Г. Баку, госпиталь.  Три недели проболтался я со своей проклятой ногой. Охота было куда-нибудь съездить.   Уже полтора месяца, как приехал  из Литвы. Надоели    мне здесь эти нефтяные вышки, голые горы и, особенно, жара. Жара невыносима, как день – так и обливаюсь потом, хотя хожу по комнате раздетый…  А ребята уже приехали и опять уехали. Вот ст. сержант  Хаиров поехал в Берлин! А приехал   только 3 дня назад. Везет ( его Аллах) этому хвастуну!... Я начинаю завидовать. Хоть и хромой- поехал бы. Посмотрел бы, как люди на белом  свете живут! А сейчас  поспели фрукты, овощи… Хотя они и здесь есть, но не такие, как в России. Яблоки какие-то сухие, твердые. Помидоры сверху красные, а внутри – зеленые. Однажды лейтенант Боровиков меня спрашивает:” Как самочувствие твое, в командировку ехать сможешь? “   Я  ответил , что смогу и рад ехать…  Мне же надоело смотреть на эти стены…  И  я начал стараться ходить… Вечерами стал похаживать в кино в Балахнари. И однажды  познакомился с военной девушкой из  “ девичьего монастыря”. Правда, с ней встречались только два вечера, так как я дежурил в казарме, а у них -  демобилизация.    28 августа транспорт 71\7259 с назначением в Хутно начал грузиться. И мне тут действительно  пришлось туго… Надо продукты получить, надо идти в место погрузки . И солдат нет для охраны. Только один есть – длинный, тонкий, сутулый, которого мы впоследствии прозвали Микитой. Капитан Омаров (начальник транспорта) не хотел его брать, у него продуктов только на 10 дней, а из-за солдата  придется стараться получить еще. Как он просился, чтобы ехать!.. Капитан согласился, сказав ему нести службу отлично.  А нам грузили наши же сержанты,  старшины и проштрафившиеся.  Утром наш транспорт стали вывозить в Баладжары. А ветер напротив состава дул так сильно, что нельзя смотреть. Около поселка им. Кирова сорвало крышу с нашей теплушки. Да и теплушка досталась такая, что кругом светится и качается на бок, как сетка веялки. Капитан хотел добиться другой теплушки, но ничего не вышло…  Пришли Папай с Калашнюком. Папая с дежурства  сняли и послали с нами. И ему повезло – только приехал из Берлина и сейчас – в Польшу. Ну, в общем, транспорт охраной обеспечен. Ночь я с Микитой, а другую ночь -  Микола  с Микитой. И так едем и любуемся природой. В пути Дивичи-Хачмас, большое количество садов. Земля обрабатывается, проведены искусственные каналы, что орошают поля. Здесь зелено и немножко свежо, и нет такой жары как в Баку. А море далеко в стороне от железной дороги. Пшеница убрана, школьники ходят и собирают колоски. Наверное, и кукуруза поспела, видно, что стебель пожелтел и на некоторых станциях, где я выходил, видел, что пацаны грызут кукурузу…   Утром 1-го сентября приехали в Дербент. Я забрал   мешок, и с Папаем побежали купить рыбу там, где я брал в прошлый раз, когда ехал с Расуловым в Литву. Забежали во вторую хату – нет рыбы. А в третьей нашли – хозяйка просит 40 рублей за кг, жалуясь, что сезон ловли прошел и что нет больше селедки и не найти. Что делать – ждать же некогда. Здесь бригада сменяется и дальше… Пришлось взять, и даже бочку купил за 300 рублей.  Оказалось, что у нас один вагон с тормозом перекосился и здесь должны исправить перекос кузова. И этот вагон потащили на разгрузочную площадку. Пришлось простоять здесь 1,5 суток вместо 30 минут, как я полагал. Ночью, охраняя этот вагон, я улегся спать на тормозе, положив на бок  автомат. А вечером пошутил с женщинами, песни им спел про Кенто, выпили и поели с капитаном. За водкой ходил на базар и приценился к селедке. Выходит, 25-30 рублей за кг. Ах, обманула меня баба!  Однажды он мне говорил по случаю нарядов: “ Сережа, мы с тобой мужики или бабы ? “  Я удивился такому вопросу и сказал: “Конечно, мужики!  “   “ А чего же нас так ……?”- и захохотали оба!  Вот же и сейчас так – ведь женщина обманула мужчину!!!  С этими мыслями я придвинул автомат  поближе к себе…  Просыпаюсь. Еще темно, но где же автомат? Побежал до часового, который охранял рядом зерно, но он говорит, что не знает, не видел ничего. Начал искать на платформе между ящиками и тюками ваты, подошел к рабочим. А они, кто согнувшись, кто как, уложились в тюках и так спят. Мне их стало жалко будить. А сердцем чую, что автомат должен быть, и должен найти! А если утащили? Да кому он нужен! Впрочем, здесь народ оружие любит! Слыхал даже о покупках оружия. Идет капитан и спрашивает : ”Как дела ?”  А я спокойно: “ Да, автомат спрятали и не найду ”.  Он засмеялся, и ,отводя руку за спину, вытащил автомат и отдал мне.  А там, где стоял транспорт, охранял  после полуночи Калашнюк. Ходил он вокруг вагонов, хромая  на правую ногу, сел на землю и погрузился в мысли, что надо будет известие дать жене, ведь она не так далеко от Тихорецка, может быть получится навестить. Надо попросить капитана. Да еще подумал про родную сторонку, Винницкую область, там же мать его, как бы увидеть их…  Посидел он немного на камне, да с больной ногой не усидишь… И прилег он между двумя рельсами, обняв винтовку, не думая  об  опасности, и уснул…А капитан не спал. И, вообще, он в пути с грузом, а особенно в ночное время, не спит. Вышел он проверять службу. Степан спит себе, растянувшись между рельсами.  Долго капитан стоял над ним, думая, что делать…Вытащил пистолет и хотел выстрелить мимо ушей. Потом подумал, как бы с перепугу тот с ума не сошел. Начал потихоньку вытаскивать винтовку из его объятий… Тот проснулся и стал говорить, что он не спал, все слышал, только мечтал… Это еще больше огорчило капитана. Капитан сказал ему, что   тот сам сильно просился взять его на службу, обещал отлично служить, а так ли несут нормальную службу ?   Степан  поклялся, что спать не будет.   Днем присоединили  отремонтированный  вагон  и выехали из Дербента. По левую сторону Дербент хорошо видно. Вижу стены крепости, спускающиеся по склону гор до самого низа. А внутри каменные дома, построенные не очень давно.    Капитан в Хасав-Юрте купил арбузы, дыни, помидоры. Он уже несколько раз за свои деньги кормит нас. Конечно, я купил бы, но нет денег. Все потратил, купив соли и рыбы.   Вечером 7-го сентября были на ст. Святогорская, где я в июле 1943 года проходил с боями. И я опять  вспомнил, как в жаркий летний день мы вошли в с. Богородичное, по ту сторону  Сев. Донца. Деревня горела, пахло гарью, жженым мясом, лежали трупы лошадей. Возле дорог -колодцы  и от них сильно воняло. Убитых людей успели убрать, но все же  в пшенице, в саду, в лабазах находились трупы.       Да и сейчас остались следы войны. Вдоль   железной дороги видны ямы от бомб, воронки от снарядов, разбитые вагоны, кривые рельсы. И особенно много металлолома на станциях. Здесь лесистая местность и низкая. Ночью прохладно, холодно и в шинели. С 8-го по 9-е постояли в Основе. Калашнюк попал в НКВД. Они со старшиной вынесли рыбу на продажу, Степан замотал рыб в тряпки, а Николай вынес в вещмешке…  После всего этого старшина Папай рассказывает:” Ходит Микита по базару  и кричит, предлагает всем купить селедку, а сам растрёпанный, не заправленный, без погон и без пилотки. Его спрашивают документы показать, а он с бабами торгуется. Ну и забрали. “   А выручать ходил капитан. Степан рассказывает: ”Завели в одну комнату , рыбу оставили здесь, и повели в другую комнату, стали спрашивать, кто такой, откуда и т.д.  Тут подоспел капитан. Ну , конечно, освободили  и я забрал свою рыбу. Посчитал -  было 20 штук, теперь 19. Хитрые милиционеры!“    Вечером Микита нашел девчат. А капитан ’притащил железную печку. Приготовили исходные данные для себя и печи. Я забрался к девушкам. Они везли вдвоем в леднике овощи. Я сидел у них скромно, разговаривая о пустяках, о девичьем горе, о скором приезде хлопцев из Армии. Да и сейчас едут. “ Радуетесь ли этому ? “ -  спрашиваю я их.  “Да, едут, да что з них толку, нам хлопцев молодых бы, а что старики… “.   “ В станице хлопцев нема” – жалуется Дуня.  Эта красивая рослая девушка лет 19-ти с белым лицом, карими глазами сразу же попала мне в сердце.            Вскоре девушки захотели спать, и я пошел в свою теплушку за плащпалаткой. Вдруг слышу, начали толкать вагоны. Слышу, что едем уже тише, остановились. Я попрощался с Дуней и выскочил из вагона. Кричу часового. Микита появился сразу. Он был недалеко между составами. Подошел я к теплушке, а там стоит старшина и ругается: “ Где ты был?  Я искал-искал тебя, лазил-лазил между вагонами, шинель испачкал, голову набил. Скоро поедем, а ты не можешь до сих пор справиться с ними. Я же сразу вижу, что эти … Ну, как дела? “ – успокаиваясь, спрашивает меня. “ Дела как дышло, куда повернул, так и вышло“.   Бахмач (Черниговская область). Друзья!  Я хочу вам рассказать о том, что я вижу здесь. Я проехал Кубань и часть Украины – таких людей, как здесь, не видел.  Подошли к нашей теплушке бабы – грязные, чумазые, оборваны, обуты в лыковые лапти, и просили, нет ли продажного хлеба рубля на три, на пять. Потом стали брать соли по стакану, по два, жалуясь, что нет денег. Таких я больше не видел, дал хлеба, сколько было! А вот Нежин. Здесь уже другое дело, люди чисто одеты. Женщины ходят в сапогах, в туфлях, на голове косынки или платки. ( А в Батайске ходили даже босиком.) Мой товар пошел в ход… 10 сентября стоим на ст. Дарница (тов. Киева). Ночью я стоял на посту и разговаривал с военными патрулями по парку из войск НКВД. Один рассказывает, что в Киеве арестовали спекулянта, у которого нашли 25000 рублей русских денег, много американских долларов и много товара, закопанного в трех местах. К утру заявился их сержант. Он все время пел песни такие смешные, которые я еще не слышал. Одну запомнил, которую я слышал еще в госпитале от Анатолия Маврина, где поется: “Гаврило в рыло, я в карман. Да, да, да. “ 11-го сентября проехали Киев, Коростень, 12-го – Сарно и утром 13-го приехали в Барановичи. От Киева до Барановичей  местность лесистая, низменная, почва песчаная. Больше всего посеяно было гречи, которая стоит снопами, в кучу собрана. Не далеко от Киева земля частная, небольшими клочками по 2-3 десятины, где уже убраны озимые и яровые, кроме корнеплодов. Здесь яблоки, арбузы дешевые. Дома бревенчатые, низкие, крыты соломой. На одной станции посадили трех пассажирок- белорусок. Молодые, здоровые, полные – действительно крестьянки, которые уже справились с уборкой. Одна блондинка села около печи, а я начал нарочно топить. Поглядывает она на меня ( а я на нее ) и смеется. А я  копаюсь в печке  и тихонько поглядываю, не смотрит ли… Как только глаза наши встречаются, она смеется тихо, хитро. Я держусь, не смеюсь. Понемногу, мы разговорились. Капитан подсел к ней, я к чернявой на мат, а старшина к третьей. Микита все старается уснуть. Капитан, старшина и девушки сидели на лавке около двери открытого вагона. А я заглядываю на ее плечи, на белые волосы, подстриженные по-городскому, и разговариваю со спутницей. Она рассказывает, что все хорошо, уборку закончила, что земли не богато, имеет только 3 гектара. Рассчиталась с государством, отдала 60 кг и еще какой-то налог – 15 кг. “ Еще могу отдать, нам хватит с сестрой, лишь бы  колхозу не было“.  Колхоза они боятся…       Барановичи. Боже мой! Недалеко до Польши, рыба же остается! Продавать идти не могу, сапоги совсем развалились. Гвозди в подошвах так и колют, особенно правую ногу. Не долго думая, оторвал от вещмешка лямку, привязал подошву и пошел на базар. Кроме продуктов на базаре нет ничего. Поплелся к составу демобилизованных, искал – искал сапоги, не нашел. Да, едут из Германии наши Иваны с большими трофеями. Кроме того, что теплушки забиты чемоданами и мешками, на крыше каждого вагона – по 6-12 велосипедов. Едут, веселятся, на аккордеонах и баянах играют, поют, танцуют и т.д.  А на вагонах написаны  назначения : Грузинская, Армянская, Азербайджанская ССР и другие южные области, Мордовская, Татарская, Марийская (моя родная) , Башкирская АССР. Кроме этого, был еще один состав с гражданскими людьми, которых везут из Германии. Такой эшелон уже третий вижу, и девчата там также одеты, обуты, прически по-немецки… Однажды я спросил у одной девушки, почему они в брюках?   “ А что, еще поверх брюк одеть короткие юбочки?  “ – нагло ответила она.  Да, набрались немецкой культуры!  Я ей: “ Далеко вы от нас удрали, но наши нашли вас и там. “   Она повернулась и зашла в вагон.     Белосток.  Границу проехали ночью.  С 14 по 16 сентября простояли на ст. Варшава-Пунга.  На самом деле, нет этой станции – все разбито, и развалины уже поросли травой. В северную сторону – разбитый паровозостроительный завод, а за ним – город. Мы с капитаном 15-го вышли в город. Я не переоделся, да еще одел телогрейку. На мне брюки черные, как у кочегара. И я далеко в город не пошел, и ходить-то не к чему. Капитан один пошел до парикмахерской…  Ларьки, буфеты, магазины, торговки на улице – глазом не окинешь! А все здесь дорого. Например, булка хлеба ржаного, не белого, стоит 25 рублей, колбаса – 500 руб. за кг, молоко – 20-25 руб. за литр. Яблоки по 40 руб. за кг, помидоры – 25 руб. Самогонка -  по 200 руб. за литр. Папиросы самодельные -  1 руб. за штуку. А конфеты и другие сладости -  даже не пытай! 16-го выехали из Праги, постояли в Варшаве, а вечером прибыли в Кутни. В парке ст. Варшава грязно, опоганено. А наш состав остановился  в середине, так что не видно через составы с товарными вагонами, что находится по сторонам. Здесь женщины и мужчины от малого до старого ходят среди составов с набитыми корзинами и мешками булок, яблок, помидоров, самогонки… До сих пор я не видел таких чистых, хорошо одетых людей, как в Кракове и Катовицах. Здесь одеваются по-нашему: женщины в платках и чистенько, встречаются в туфлях с деревянными каблуками, как в Литве. У мужчин -  кепки на голове. Видел даже просителей милостыни. А красивых что-то не вижу.    Транспорт переадресовали в Познань. С 18 по 21 сентября простояли на ст. Кабым – Поле в 7 км от Познани. Здесь тепло, по сравнению с Украиной. Крестьянки ходят босиком.  За это время мы постирались, а я даже выкупался в яме-купальне. Пока мы здесь стояли, два эшелона эвакуируемых перегружались в западно-европейские вагоны.  “ Куда вас везут, пан? “ – спросил Степан, полоща  белье, подошедшего брать воду мужчину.   “ Я не пан, я - русский “- обиделся  тот. Не поймешь, говорят и по-русски, и по-польски. Их везут с Западной Украины в Германию со всей домашней утварью, лошадьми и скотом.       21 сентября транспорт сдали под пломбами. С Папаем на станции успели посетить пивную только два раза.       Вчера к нам приблудился лейтенант Исяков. Он был в госпитале в Кутно, приехал узнать, как его бойцы сдали груз без него. И с тех пор в нашей команде покоя не стало капитану. Он то и дело тащит капитана куда попало! … А ночью я ходил за картошкой, принес пуда полтора и картошки, и морковки с панского огорода. Но пришлось только раз сварить утром, Исяков сам варил, готовил не то соус, не то что… Сдали транспорт, утвердить документы капитан поехал в город, а мы, ожидая его, лежали на траве, не далеко от пивных. С нами еще была команда из Тбилиси. В лагере военнопленных народу осталось мало. А ребята молодые, здоровые и хорошо одеты-обуты в гражданское. Посещают и пивнушку, стало быть, с деньгами (работают в В.С.). Хотел уснуть, но никак нельзя, солнце печет, пот градом льет. Уж осенний месяц, а жарко, как в июле. Еще сходил два раза выпить пива, оно здесь недорогое ,16 руб. за литр. Непосредственно из части капитан с лейтенантом получили продукты и несли на себе пешком. Говорят, что, когда шли в город, поляк остановил машину и сам попросил их сесть. А когда шли из города, встречались русские шофера, которые даже не останавливали машин.     И такой же случай был с нами  на этой станции. Прибыл воинский состав, где ехали саперы- строители, впереди людских вагонов на платформах везли рельсы, доски, бревна. Мы залезли на платформу с досками, оттуда нас согнали свои же люди. Капитан пошел просить разрешения на проезд, но их начальник говорит, что майор не разрешает, не могу. И ночью сели в товарно-пассажирский поезд. В Кутно приехали 22-го, выехали 23-го. Ходили в город продавать свое, покупать их товар. В центре города площадь, на площади  - могилы наших бойцов. Базар около церкви, продаются одни яблоки, помидоры, да хлеб. Магазины частные, за один день обошел почти все. Искал деньги поменять на русские (злоты на рубли). В Кутно сели на платформы, где везли рельсы. Военных было больше, чем груза на платформах. Едут домой со всех концов Германии. Один служил в городке в Прибалтике, рассказывает, что 47 немок «оприходовал». Здесь, говорит, хорошо живут. Все дешево, например, костюм стоит 75 марок. И бывают обстрелы берегов с моря, где еще скрываются немецкие подводные лодки. Но в Германии можно ходить свободно, бандитов нет и не было случаев нападения. Ночью санитарным поездом приехали в Варшаву и спрашиваем поляка, как попасть на вокзал. А он вытянул руку перед собой и говорит: « Просто!» -  (прямо, значит) .  Пришли, смотрим -  ни сесть, ни лечь. Пассажиры находятся на улице, около склада на перроне. Вокзал маленький, тут и буфет, и гражданский зал, негде и посидеть. Все же мы зашли. Сижу и наблюдаю за нашими пьяными… А утром выходил на базар, в город. Купил карандаши. 24-го числа получили продукты. Сели в товарно-пассажирский поезд и приехали в Брест 25-го утром.  В тот же час пересели в поезд Брест-Лунинцы через Бинок. С нами ехали в купе одна из Пинска, три бабы из деревни и один молодой крестьянин – все белорусы. Между собой они спорили о жизни, о землях. У этого мужчины – 3 га земли, у пожилой бабы – 16 .  И вот они  сравнивают разницу между собой. А одна имеет 6 га, это молодая,  высокая , чернявая баба с продолговатым носом. Она жалуется лишь на то, что:  “ Придешь к стене, уходишь от стены. “     С  Лунинцы ночью же пересели на платформу, и 26-го приехали в Сарны. А ночью шел дождь. Мы трое укрылись плащ-палаткой, и беспокоились о них. А они, Коля со Степаном, залезли в ящик (цистерна)  и спят себе, хоть бы что.     Из Сарны в Коваль, Киев, Харьков и Ростов. В Харьков приехали воинским составом и вышли на ст. Харьков Северный вокзал. Утром переехали на Южный вокзал на трамвае. Из Киева везем ст. лейтенанта с женой. Из Харькова ехали в теплушке, прицепленной к пассажирскому поезду. Перед посадкой в Ростове мы на перрон вылезли через окошко, а то не выпускают. Прибыл товарный поезд, где был обнаружен убитый человек, и притом раздетый. И, вообще, такие случаи часто происходят в дороге.    Из Харькова  на Ростов  ехали в телячьем вагоне, прицепленном к пассажирскому поезду. В последнюю ночь Папай украл часы у жены ст. лейтенанта.   За всю дорогу говорили много о чем, и слышал много. Капитан рассказывал историю Девичьей башни, про шаха Измаила, и случай об умерших с голоду в г. Кубе в военное время. По этому случаю Папай приводит факт такого рода:  “Сижу на вокзале в Тбилиси. И подходит ко мне женщина собой ни стара, ни молода, одета - ни бедно, ни богато. И жалуется она на свое положение, что муж убит на фронте, что двое детей…  “ И осталась я ни с чем, а теперь пошла на “это дело “.  Волнуясь и стыдясь, просит меня… А я развернулся и пошел. А она вслед -   “ Сытый голодному не верит.“ Я повернулся, вынул и отдал ей 10 рублей, но не пошел.» Да как же он не пошел! Не верится, он на это дело падкий! Сам он родом из Кубани, жил у дяди сиротой. А потом в Одессе женился и жил. В армии женился, в Бессарабии или в Буковине – в общем, на юге. В 1942-43 годах работал в Ирансовтрансе, в Казвине. А сейчас не выходит из Баладжар. Но он все же сукин сын! Как его до сих пор никто не стер с лица земли! И еще долго ли будет служить ему голова… Уже второй случай, как он крадет, даже у своих! Ночью вытащил у меня из брючного кармана тысячу рублей. Сколько потом я пытался поймать его, не получилось…     В Харьков! 24-го октября наспех собрался выезжать с транспортом  95/7346 в Харьков. Транспорт с мясом грузился в Кишлах, где участвовал  лейтенант Исяков. Погрузил 8 вагонов, за меня расписался в сопроводительной ведомости и мне вручил лейтенант Боровиков уже все готовое. Мне осталось выписать и получить продукты. Я собрался по-военному быстро. Пришли с командой в Баладжары и вскоре прибыли в ледники с мясом, которое я должен сопровождать. Пошел к коменданту просить теплушку, а он говорит, что завтра будет. На ночь пришлось остаться на вокзале, где битком набито демобилизованными воинами. Перед вечером, пока было светло, я пошел ужинать в столовую. Смотрю, напротив идет Лиза, укрывши платком лицо, с радикюлем, в пальто и в сапогах. Оделась так, чтобы я не узнал ее сразу. Я не ожидал ее увидеть на переезде железной дороги и не думал, что она приедет сюда. Я у нее не был около недели, а обещал приехать к ней в Багилово 20-го или 21-го числа. Она не дождалась, не стерпела, приехала сама. Говорит, думала, может что-то случилось, может заболел, да ведь на военной службе. Я ответил, что было некогда, провожал друзей домой. Постояли, поговорили, и пошли в здание вокзала. Ребята принесли кипятку, заварили и стали пить чай. Я с окна стащил мешок, попросил ее сесть – отказалась…  Пошла к девушке, которая сидит с армянином. Потом пошли с ней на другой вокзал, чтобы проводить ее в город. Со мной был Вася  Гавриш . Как только вошли в здание вокзала, нас обступили военные. Один сержант начал приставать к ней. Я попросил ее сесть, и он понял, хотя и был в подпитии. Попросил извинения и отошел прочь. Дальше начинает показывать свое искусство мой солдат… Вскоре подошел трамвай, мы сели и поехали. По дороге к ней пристал еще кондуктор. Впрочем, когда она сюда  ехала, он хотел с ней познакомиться. А при мне они разговаривали всю дорогу по-своему. Мне были понятны только слова  “ Багилово, трамвай “  да и  только. А может, она назначила ему свидание, а о знакомстве не может быть и речи?    А я отношусь к этому равнодушно, а может она хочет подыграть, узнать мой характер? Когда ехали в трамвае, я увидел ее сестру. Она сидела в другом углу, а я так и не поздоровался.   Дома была одна мать. Отца я еще не видел, он уехал в деревню. А ее брат Николай скоро должен приехать по демобилизации. Я его не видел, когда он приезжал в отпуск. Привез аккордеон и другие трофеи. Ее мать – весьма добрая женщина. Волосы поседели, по-русски говорит плохо, со мной – охотно. Не раз я у них пил чай, ужинал, два раза спал (первый раз у сестры, второй раз у нее же, но от Лизы порознь). Лиза очень хотела, чтобы я провел с ними праздник 7-8 ноября. Я на словах дал согласие, но душой думал, как бы уехать куда-нибудь… Мне не удобно, так не хорошо, потому что я не понимаю их речи. Когда они говорят, сижу и молчу, просто не удобно!  Не хотел и раздеваться, но нет, она и ее мать меня просят, чтобы разделся, сел, поговорил. И просят остаться ночевать. Я мог бы остаться ночевать, но не хочу: что мне здесь спать, что на вокзале – одинаково! А того доверия еще не заработал, чтобы вместе с ней мог лечь спать. Оделся, попрощался и вышел. Лиза вышла провожать. “Ой, неужели ты приедешь сюда?  Неужели переступишь порог моей квартиры? Не верю”- говорит она.  “Приеду – приду. Я не постесняюсь, приду “ - отвечаю ей.  Прижал к себе, поцеловал три раза подряд и спустился по лестнице вниз.  ”Сережа,  жду ! “- услышал ее голос сверху…   В 22 часа 25 октября с транспортом 95\7346 в составе 10 вагонов с теплушкой выехал в Баладжар. У нас на родине должно быть холодно, снег. А здесь еще тепло! Печь не топим. К счастью, теплушку дали с печкой и с четырьмя нарами. Выставил на пост часового. В первой смене любил стоять Вася – как называл себя он сам. Двое других были тоже молодые. Микола Сулима, украинец из Черниговской области и Юрий Набигулин,  татарин с БАССР, хорошо умел петь украинские песни. Оба они коротенькие, полные, весьма похожи на Добчинского  - Бобчинского. В Дербенте снег лежит на горах, говорят, внизу растаяло. Правда, сыро и холодновато ходить не одевшись. Здесь простояли около суток. Купил я 30 кг сельди. Ночью ребята натаскали соли, которая насыпана вдоль линии. Я тоже разворотил, разломал пудов 7, но таскать так и не удалось. Вскоре Микола достал дрова, и у нас печка загорелась. Он – человек хозяйственный, без дела не сидит. Пока транспорт был, вместе по ночам выставляли часовых, по одному в смену. А днем все находились в теплушке и наблюдали поочередно. По Орджоникидзевской дороге появились тепловозы, возят с Кавказа бревна и дрова крепкой породы дерева. Особенно их много в Гудермесе, здесь я набил ледники льдом. По утрам я проверяю состояние вагонов, пломб, закруток в дверях и на люках. Однажды, так проверяя люки, бегаю на крышах вагонов. В Минводах подходит человек в гражданской форме, хочет со мной поговорить. Когда я закончил, сошел вниз. Он говорит, что в нашу сторону есть две пассажирки, одна молодая, еще можно…, а другая – старая.  Надо помочь им, никак выехать не могут. Я спросил, куда едут и ответил, что, пока формировка, подадут паровоз, тогда… А сам думаю, как бы отвязаться, комендатура может заметить. Но они так и сделали! Чуть раньше до отправки пришла молодица с мальчиком лет пяти и с одним чемоданом. Подошла к составу, поставила чемодан и стоит. Я делаю вид, что не вижу и не подхожу к двери. Васька выскочил, стал с ней разговаривать. Так еще хуже, увидят, прогонят. Соскочил на землю, не говоря ни слова, подал чемодан Миколе, поднял ее сына в теплушку. А ей сказал, чтобы лезла в вагон. Я отвел ей место на нижних нарах с противоположной стороны от меня. А ночью Вася посадил четырех мужчин. Вот и им я отдал половину вагона, а сами находились на второй половине, сзади по ходу поезда. На верхние нары разложили вещи, продукты, а внизу разостлали солому и плащпалатку. Ехали тихо и все в сборном составе. А пассажиры вроде не торопятся домой. Со мной сутками стоят на станциях. Мужики, а не могут устроиться ехать… С ними вместе они пели песни, рассказывали сказки, анекдоты. А один рассказывал про попа, как он в 28 году ездил в Грузию. Другой – про свинаря, который пытался использовать свою сноху. По этому поводу рассказывали и действительные случаи. Не доезжая до Кавказской, наш состав сбил 26 барашек. А с нами в составе везли скот в Краснодар с колхозов на выставку.  Накинув на плечи телогрейку, вышел пройтись по составу. Слышу, где-то поют. Смотрю и не вижу людей. В двухполом вагоне одни овцы, а песня звучит здесь же. Я вытянулся и согнулся, гляжу – под вагоном ящик приделанный, а там двое девчат лежат и песню поют. Я подошел тихо и одну из них ухватил за голову. Та – визжать, смеяться! Я открыл ящик и залез к ним, и давай щекотать то одну, то другую… Мои ребята снаружи закрыли этот ящик, и до Кавказской я ехал с ними. Правда, девчата не завидные, толстые, но нам было весело, мы всю дорогу пели песни. Я им назвался Миколой и кубанским казаком. Вечером я опять влез к ним. Валя стерегла скот, а другая была свободна, и к ней “присватался “ сопровождающий яблок. Он звал меня на танцы. Музыка играла в саду, так и звала, но я танцевать не умею, делать мне здесь нечего. И я решил идти спать. Валя велела мне выйти часов в 12 ночи, когда сменится с охраны. Я не хочу, поэтому сказал, чтобы сама меня разбудила.       По сравнению с весной, все подорожало в 2 раза. Надо продукты получить по аттестату солдатам… Смотрят все на меня. Васька на это положил  “ с прибором “  , хотя документы выписаны на его имя. И В1.10  поездом Москва-Сочи на крыше вагона приехал в Тихорецк. За 2 часа управился, сходил в ВПП, получил на 5 суток, припер на своем горбу 2 км до станции. Транспорт прибыл в 16 часов в Тихорецк.  Вечером  высадились  три мужика-пассажира. Теперь у меня в вагоне свободно, и я решил с этого момента раскинуть « невидимую сеть» на пассажирку. Она не спала, сидела. Я подсел возле нее у печи и начал разговор. Она со мной охотно разговаривала, шутила, смеялась. Ну и баба не плоха!  Сама она с 17 года рождения, сыну седьмой год, но он хорошо читает и пишет. Еще днем написал: “ Пирховка Толя “ и пуговицу сам пришил.   На следующий вечер опять с Васькой вышли на станцию. Приходим, а Юрка сидит в теплушке с бабой. А Микола смеется, что молодых оттеснил. А Юрий и не дождется познакомить нас со своей “невестой “. Она назвалась Наташей. Собой ничего! Черноброва, сероглаза, коротенькая, толстая (беременная). Начитанна, с образованием. Я подсел около нее. Рассказывает, что была в Германии, жила во Франции замужем за французом. Забрали от мужа беременную и привезли в Россию. Родом она из Воронежской области. Была подсудимой за грабеж квартиры. Бывала в шайках и сама блатная, с 25-го года рождения. Рассказывает, а сама все ближе и ближе подсаживается ко мне, берет мою руку, жмет, и сама прижимается. Так и лезет… Ой, Господи, сотворение…    В Яловайском  сдал 8 вагонов с теплушкой. В Основе еще получил продукты. И 8 ноября утром рано с Товарной Харькова проводил ее на вокзал, оставил в офицерской комнате.  К вечеру вагон подали под ВПП. Я пошел до канцелярии, кроме дежурного никого не нашел – пьянствуют или празднуют. Выписал продуктов на 5 суток. Обратился к начальнику, чтобы поесть у них горячего. Разрешил… Он разрешил один раз, а я солдат водил каждый день 2-3 раза.   11-го ноября из Ивановки поехал на базар Благовещенский. Отдал рыбу еврейке оптом по 80 руб. за кг. На базаре все есть – от лоскутов тряпок и до хороших вещей. Грязно и народу много, даже пройти негде. В ряды выстроились ларечки, где жарят, варят, продается сало, колбаса. У одного купил порцию колбасы и разговорился, вернее, спросил, как у них торговля, государственная или нет. Он ответил, что – частная. Ничего себе, у нас частные торговли завелись! Вагон перевесили 13 ноября. Мяса оказалось лишнего 80 кг. Нам приемщик отрезал килограммов 5 верблюжьего мяса. Часть мяса варили, часть – продали. К вечеру выкупались в поезд-бане и приплелись пешком до Харькова (пассажирский).    Беду я предчувствовал еще ночью, перед сдачей груза. Я думал недостача будет или еще что. Но мяса вышло даже  лишнего 80 кг. А что еще может быть, может на нас шайка нападет?  А Василий, Гавриш и Микола зовут ехать домой. Они еще в дороге надоели мне. Вася, бывало, говорит:  “ Эх, как там чувствует себя Яковлевна и как там мой сынок Толя, еще ведь не видел?”  А Микола говорит бывало: “ Я-то еще как-нибудь, но как там моя Михайловна, хорошо, если кто есть у нее. А если нет, небось чухается, переворачивается. Ну, если приеду – держись! “   Смешно и жалко этих семейных людей! Чтобы избежать беды, решил поехать…  “Итак, если сможем сесть в Киевский – поедем, если нет – в час поедем Ростовским”- говорю я им.  Хотя и народу много, но я еще никогда не пропустил поезд, чтобы не сесть. И на этот раз, открыв двери с обратной стороны посадки ключом, мы залезли в вагон. За нами хлынула вся свита в сером. Среди них были и солдаты, и сержанты, и офицеры. А в этом вагоне ехали демобилизованные моряки, 96 человек во главе со своим майором. Со следующей станции начали высаживать из вагона наших. За это время мы немного поужинали. Что-то и не жрется, ибо и нас ждет такая же участь.  Пришел майор, наши просят, чуть в ноги не кланяются. А он:  “Как зашли, так и выходите! Здесь команда едет, 96 человек. Я закупил вагон, морской порядок должен быть и все! Вот остановка будет, сойдите все до одного, а то я вас приведу к порядку! Полундра! Всех выгнать!  “- орет майор.  Кондукторша говорит, что так нельзя.  Так и сделали. Сначала согнали с прохода, с тамбуров. Потом начали вытаскивать за шиворот из купе. А мы было заняли одно купе. В спальном лежала военврач, ст. лейтенант медицинской службы. Подходит к ней моряк и спрашивает, кто она такая. И кричит ей: “Слазь, слазь тебе говорю, вон!  “ – и послышались два удара кулаком в ее живот. Плач… всхлипы…  “ Четыре раза ранена, три раза награждена. Меня никто не только не бил, но и словами не оскорбил “ – плача и сжимаясь говорит пожилая врач.  Моряк не унимается, назвал ее и курвой и сволочью, так бы и стащил ее, но подоспели кондукторша и сам майор.  Поезд шел, но скоро ожидается станция. Теперь очередь моя и моей команды. А двух офицеров – орденоносцев майор оставил. На станции все-таки мне дозволено было ехать в тамбуре. Поместились 8 человек, ехали стоя. Какие-то широкие права даны или что этим морякам? Днем приехали на ст. Гребенка. Отсюда Сулима с Набигулиным поехали в Мироновку, а мы в Прилуки. Город Прилуки похож на поселок, или даже на село. Грязный, разбитый, низкие хаты выглядывали двумя-тремя окошечками на улицу. Остальное место занимал огород. К его дяде Василю пришли, уже смеркалось, но света еще не зажигали. Тетка встретила нас на пороге. Василя не узнала, пока тот сам не сказал. Дяди дома не было, была Катя, их дочь, приехавшая месяц тому назад из Германии. Через час появилась выпившая компания, где и был Прилуцкий капитан летчик Кулик. Он следил за каждым нашим движением, а особенно за Василем. Когда Вася стал у него закуривать, капитан на него посмотрел исподлобья и спросил зловеще:  ”Ты в войсках НКВД был ?“ У Васи задрожали руки… “Не могли Вы его видеть в войсках НКВД “ - заступился я.                 “Зачем вы сюда приехали?”-  поднял шум капитан. Стали успокаивать его и дядя, и Микола, и соседи. Я показал документы. А он начал обшаривать у нас карманы… Боже мой! Какой стыд и позор перенес я из-за Василя. И Василю досталось! Он плакал и даже отказался ехать домой. “Раз просил заехать, так давай к тебе до дому и поедем. Я не уеду, пока не увижу твоего отца и мать“- говорю я.  Но моя принципиальность привела еще к более худшему…   Вечером в 9 часов выехали из Прилук. Пока ехали по шоссе – ничего! А как только свернули на грунтовую дорогу – грязи по колено. Пара коней везли нас пятерых, немного вещей и трофей демобилизованного Николая. Чтобы облегчить коням путь, мы с Васькой в основном шли пешком. Сидеть было холодновато, а шагать – жарко, даже в гимнастерке.  15-го октября в 3 часа утра постучались в окно хаты Васи. Дни провел здесь скучно. Васька то и дело меня оставлял дома, а сам день и ночь находился у Шуры. Самогонки пил каждый день, но придерживал себя и до пьяна не напивался. А пить – пьем, и у отца Васи, и у жены. Тесть Васи убит немцами. Дома одни женщины – теща, дочери Катя (работает учительницей), Шура, Вера (учится в 8-м классе, дети - девочки Кати, Толя – сын Василия двухлетний. Днем 17-го Вася был там, а я у родителей. Председатель Погребской разъезжал по селу, собирал, ломал у колхозников самогонные аппараты. У тещи тоже аппарат забрали, а Васю с документами позвали в сельскую Раду. Тот говорит, что документы у начальника транспорта.   Забежал Василь в хату взволнованный, встревоженный:  “ Пойдем, Сережа, в Раду, меня задерживают “- говорит. Пошли… Не далеко от школы магазин, клуб, а за ним и сельсовет. Зашли. Я поздоровался и сел. “Вот мой начальник, у него документы “ – говорит Вася.  Я достаю документы, командировочное дал Васе и говорю: “Передай тому, кто требует “.   Вася отдал уполномоченному РК ВКП(б) У Кукса. Председатель подозвал меня к себе: “Куда вы едете?“ “Сюда приехали “- отвечаю я. - Зачем вы сюда приехали на 200 с лишним километров, когда у вас в Харьков и обратно в Баку? - Приехал с Василем Гавришем и кому какое дело, приехал и уеду! -А вот не уедете! - Как не уеду?  Вас и не спрошу! -Вы знаете, с кем Вы ездите? – повысив голос и грозя, начинает председатель. -Я знаю, что он – воин Красной Армии. -Полицай! -  кричит председатель. -Я искупил свою вину и не полицай! – стучит, разнервничавшись, в свою грудь Вася. -А-а-а, полицай, еще мне в грудь стучать! – соскочил с места.  А уполномоченный сидит себе и хоть бы что. Тот подходит к Васе, я преграждаю путь. -Успокойтесь, сядьте на место – говорю ему. -Я лейтенант! Хочешь, чтоб тебя “ смирно “ поставил? У меня есть документы, вот! -Я с Вами разговариваю как с председателем, а не как с офицером. Вы гражданский человек. Какое имеете ко мне или к бойцу отношение? -Начинаешь еще ты мне указывать! – скороговоркой заговорил он. И стал доказывать, что 3 раза ранен, что больше всех терпел. Правда, есть у него медаль за Ленинград. - Я вас задерживаю и отправлю в НКВД! -Пожалуйста, не боюсь. Не грозите и не кричите.     Набирая зло на мирное, безвинное население, во время такого похода, как я видел, когда они опрокидывали бочку с квасом, ломали аппараты, мародерствуя у населения… Много раз ему приходилось слышать отчаянную ругань и проклятия беззащитных женщин. И это зло он, вероятно, хотел вымещать и на нас. Я понял это, и ни в чем не сопротивлялся. Мое командировочное предписание, направление на Василя и расписку о передаче винтовки мне Кукса вложил в пакет, а сухой секретарь зашил его и написал: “В Мало- Девицкую Ро НКВД “. -  “Вызвать истребков! Отправить сейчас же!“ Но в этот день, по случаю в клубе  постановки “Ой, не ходи, Грицю“, нас оставили дома потому, что истребки были заняты в ролях.  Пришли к Василю до дому. Отец и мать так были встревожены, что, перебивая друг друга и нас, спрашивали как там и что. -«Оставили документы и завтра пойдем. Пойдем или поведут – дело их. Но все же, я уеду. Уеду с Васей, так же, как приехал. Не беспокойтесь» - успокаиваю я. Мать собрала обед. На столе появились борщ, каша с молоком, сало, варенье, селедка и консервы колбасные. А главное – самогонка. И я пил «назло врагам»… Вечером с Васей пошли к его жене, а днем она была здесь. Я с девчатами, с Веркой пошел раньше их. В темном клубе в первую очередь мне бросились в глаза рядна или одеяла, висевшие вместо занавеса. Они между собой не соединены,  одна другой короче и разноцветные. Между занавесей видно, как артисты бегают, красят лица, одеваются, спорят, так или не так. Впереди несколько скамеек, где сидят более-менее смирные мальчишки и девочки- девушки. Шалуны же бегают, толкая друг друга, по просторному помещению зрительного зала, валяя один другого тащат по земляному полу. Мужчин хороших нет, одни калеки да рослые пацаны. До начала представления мы разговаривали с Веркой и грызли семечки. Подходили ко мне здешние парни и девушки, разглядывали с ног до головы, стараясь узнать, но никто не осмелился спросить, кто я. Я был в пилотке, в сапогах, в английской шинели с черными петлицами и с погонами с широкой лычкой. Началась постановка. Артисты говорили так тихо и не понятно, хотя я понимаю украинский язык. Вскоре я отвлекся и стал думать, как выйти из положения.  « Веселому началу- плохой конец» - говорят. Так и есть. Когда еще ехал с транспортом, имел все четыре удовольствия. А теперь и документы в сельсовете, и я, находясь под влиянием местной власти, чувствовал себя, как птица в клетке. И все из-за Василя. Но я на него не сержусь.  Постановка закончилась одной и той же декорацией, означающей перекресток улиц с красиво обсаженными деревьями. Катя играла хорошо в роли Марины. Роль Грицю исполнял рослый преподаватель средней школы. Я вел Веру под ручку. Не пошел бы я до них, но они вели меня, и, как я ни старался распрощаться и идти спать, – не получилось. Часа в 3 ночи поужинали, выпили, закусили. Вера взяла гармонь и пела частушки.   Утром пошли к отцу Васи. Я попросил прощения за то, что спали там. А они всю ночь выходили и искали меня по улице, по двору. Может, думали, заблудился. Сходили с Васей в сельскую Раду просить, чтобы отпустили или отправили. Нам все равно на поезд ближе из района, а идти в Ганку километров 18. Когда вернулись, в хате был Николай с женой и жена старшего их сына. Я поздоровался с ним, поговорили о положении, в каком мы находимся. Его брат Коля демобилизовался второй очередью. Хорошо одет, обут в сапоги, красный и крепкий мужчина. Подозвал Васю и говорит: «В чем ты приехал? Посмотри – ботинки, обмотки, шинель серая, как решето. Опозорил нас всех!»- и добавил: «Демобилизуешься – так лучше не приезжай!» Они были в плохих отношениях еще при немцах, когда Василь поступил в полицию.  Николай даже его бил.   Мать Василя собрала стол, всей семьей и я выпили, можно сказать в путь-дорожку. Появился истребок Иван. Приехал верхом конвоировать нас. Вывел нас на дорогу (перекресток улиц) и требует отдать винтовку(затвор). Я отказался. Он поскакал до сельрады жаловаться.   А провожать нас вышло много народу, и мужики, и бабы. Вся семья Васи и Шуры. Все же слышали об этом. На паре коней приехал председатель. Соскочил с брички и, не говоря ни слова, кинулся на меня отнять винтовку. А в это же время сзади напал Санчевский. Я все же сопротивляюсь, не даю, не отпускаю винтовку. Пока мы возились, кольцо вокруг меня становилось все уже. Кто-то из толпы кричит: «Бей своих и чужих!».  Санчевский ударил палкой меня по голове с той стороны, с которой он ходит, упираясь на нее. От неожиданного удара (удар был сильный, а голова только в пилотке) я невольно отпустил винтовку, ибо видно, что я здесь один. А брат Василя прибежал из правления уже после… Секретарь райкома Курочка забрал винтовку и пообещал привезти. И не привез ведь, а отдал участковому милиционеру Колпашникову. Я обижен, опозорен, не знаю, что и делать. Один в поле не воин! Но не пал духом и не подал вида. Через поле шли с Васькой пешком. А Иван – на коне и вез наш мешок. 18 км прошли, в район прибыли, было уже темно. Постучались в хату около электростанции. Там Василь был на постое,  когда работал на немцев. В хате было трое детей, все девочки. Одной из них лет 14, за старшую, а другие сидят на печи. Мать где-то уже неделю гостит в Погребах, отца нет вовсе. Здесь выпили, что было во фляге, съели курицу и пошли в НКВД. Ваську сразу посадили. Начальник милиции капитан Мищенко нас ругал, да и только. Меня дежурный поместил спать в конторе. Я постелил палатку, укрылся шинелью и уснул. И вижу такой сон… Будто под открытым небом лежу с женской головой, лицо красивое, блондинка. От прохожих то и дело стараюсь прятать ее. Или хотя бы не знали, что я лежу с головой… И все-таки я ее поимел …  Ой, боже, думаю, что это такое! Я такого не мог подумать даже!  Позднее я узнал, что такой сон – к большим неприятностям, длительного характера, и все по моей вине…   Часов в 12 Ваську освободили. Мы написали объяснения, а винтовки нет. Пошли обратно в ту же хату, где были вчера. Переночевали, и утром послал его за винтовкой в Погребы. Дети сами топят печь, носят воду, кормят корову. А свеклу режут в хате. Хозяйка пришла на восьмые сутки домой с одним дядей. А я, оставшись один, скучал, как дитя по матери, и при этом нет продуктов. Деньги есть, а купить негде и нечего, хотя базар есть. Но там, кроме молока, яблок и семечек, ничего не было. Не было даже табака. Вскоре я приспособился ходить в столовую обедать, с чем и выходил из положения.   Здесь – райцентр, но кроме общественных домов стоят одни хаты - низкие, широкие под одной крышей соломенной и сени. С тремя или четырьмя окнами всего. У моей хозяйки хата, как у всех: окна низкие, стены поддерживаются восемью стойками, из них четыре по углам. Дверь низкая, я ударялся несколько раз головой, хотя и сгибался. Как внутри, так и снаружи хата мазана мелом, пол земляной. В одном углу больше четвертой части помещения занимает печь, сбоку – припечь, а у некоторых бывает плита. Под печь складывают дрова, а на печи сами спят. В противоположном углу от печи – стол, в углу – икона обвешана рушником и над окошком – картина, изображающая ребенка с кошкой, тоже обвешана рушником. На одной стене несколько фотографий и зеркало, тоже обвешаны вышитым рушником. Вдоль стены стоит длинная лавка и стол, плотно придвинутый к стене. На окне стоят два горшка с выцветшим растением. В одном углу стоит гардероб, от которого к печке идут нары. Ближе к столу стоит кровать с четырьмя подушками и пуховой периной. Напротив, в углу, стоит кадка с водой, 2 ведра, кружка и шкаф для посуды, приделанный к стене.  Потолок редко устлан досками, поперек положены маты и замазан глиной. Несколько комков глины упало с потолка – хорошо, что я во--время заметил! Под нарами в большом тазу находится кукуруза, под лавкой без толку лежат буряки.  В одну ночь нас ночевало в хате 12 человек. Хозяйка с тремя дочками спала на печи, дядя Василь – на кровати, Павло на нарах с солдатами, одна бабка – на припечи(лежанке), мы двое на полу на соломе. Демобилизованная девка легла на лавку подле меня. Она едет домой и все расспрашивает свою бабку: «Как там баба Горпина, еще Катерина как живет?» А бабка с припечи отвечает устало: «Нима. А вона живе с тремя хлопцами». Сначала отвечала бабка охотно, а потом, погружаясь в сон, говорила только: «да, нет». «Девушка с трофеями, похоже, едет» - подумал я и заснул. Утром все разъехались… Остались два солдата. Хозяйка сварила молоко и картошки, позавтракали с сухарями, настенные часы показывали 12 часов.   Пошел снежок, а ночью подморозило и по мерзлой грязи по улице тарахтели брички. А Васи все нет… «Веселому началу- плохой конец!» - так и есть, думаю. Решил сходить, поговорить с теми, кто поехал в Мироновку. Спросил бы Миколу, выполнит ли обещание, что говорит… Сегодня два солдата приехали домой, слезли с машины на улице, и понесли трофейные чемоданы и велосипед. Один в черной шинели пошел звонить насчет подводы из колхоза. А в это время его отец, старик живой, маленький, приехал сюда. «Обождите, отец, он сейчас придет!» «Чи мий сын, чи ни…» «Да твой, Гавриленко» - отвечает его товарищ. «Я же его знаю, я из Белоречицы. Ось идет!» Когда тот подошел поближе, старик, узнав сына, крикнул: «Ой, сыну!» и, плача от радости, бросился к нему на шею. Поцеловал несколько раз, обнялись и качался старик, говоря радостные слова… «Ничего, батя! Вы не победили – мы победили!» - говорит сын, утирая выступившие слезы радости белым носовиком.    Наконец дождался! Вася приехал с винтовкой. Я шел из столовой, встретился с его братом. Купил бутылку водки, думая, что в дорогу, но пришлось выпить за компанию. Купил следующую, и вечером посмотрели картину про наездника из Кабарды и отстали от поезда. Ночью выехали товарным. Из Прилук  ехали на поезде Москва-Одесса на подножках до Гребенки. На остановках сходили и прыгали, согревая ноги. Вася мерз и дрожал всем телом, хотя я одел его в свою телогрейку. Я накинул плащпалатку с головой, чтоб ветер не продувал. А было холодно. Снег чуть покрыл землю. В Гребенке в уборной (как мы и договаривались) написано карандашом на стене: «19. 11. выехали в Харьков, Сулима и Набигулин». А сегодня 24.11., не догнать мне их!    В Харькове новый двухэтажный вокзал. А народу полным-полно. Нет возможности получить продукты ни по талонам, ни по аттестату. Даже командировочные не продляют. Был у коменданта города, станции и ЗКЭТ, ничего не вышло, придираются и посылают друг к другу. Правда, один раз сходили в столовую обедать… Вечером сумел получить на 6 талонов. Дали хлеб, сахар, селедки концентрат и все. Без билета сели ночью в Ростовский, доехали благополучно. Из-за продуктов пришлось ехать в Батайск. Там свободно по два раза поели и получили продуктов на трое суток. С Батайска - в Кущевку. В Кущевке сошлись с командой Борисенко. И ехали под дождем сначала в тамбуре, а потом попросились в вагон с лейтенантом. Днем отыскал Васю и его притащил сюда. 1-го декабря  добрался до склада. А здесь на нас пришло письмо из НКВД, и начальник милиции требует наложить взыскание за хулиганство, дебош и угрозу оружием в сельской Раде, как говорится в письме. У сильного всегда бессильный виноват!  Ничего такого и не было! Тут не то, что устроить дебош, сам еле живой вышел из передряги, спасая винтовку.    За это отсидел трое суток строгого с 7 по 10 декабря, а 13,14,15-го – у них в подсобном хозяйстве. С места нас выехало 6 человек: капитан Гурьянов, мл. лейтенант Гамреклидзе, Осипян, я, Маня и Лида. Вагон был побит, и по вагону гулял ветер. Окно, против которого мы сидели, завесили плащпалаткой, но все же дует, хотя все мы были одеты в шубы. Капитан Лидке и себе не дал мерзнуть и всю дорогу игрался с ней. Я, чтобы согреться, сходил на остановке в буфет и выпил 200 грамм. Вышли на ст. Чахры и отправились пешком. Дорога была грязная, ноги скользили назад. 18 км прошли до вечера, по пути попалось одно село.    На другой день приезда мы втроем, кроме мл. лейтенанта, пошли полюбоваться природой. Осипян опасался кабанов и боялся отойти от дерева или от труб, которые проложены через речку, и по этим трубам идет вода, орошая поля.   На третий день мы с капитаном и с одним проводником азербайджанцем верхом отправились в горы километров 20 от подсобного хозяйства за яблоками по реке Гиль  Гиль Чай. Дорогой повстречались местные жители района, и наш проводник с первых слов: «Алейкум салям!» продолжал болтать без конца. Капитан, не выдержав, ругался: «Шалам-балам, давай ехать!» Дальше в горах растет лес: орешники, дуб, сокора и другие колючие деревья, где растут сладкие шишки. В селении мы купили в колхозе яблок по 8 рублей за кг и, навьючив на лошадей, везли до места стоянки. Горцы живут в домах лепаных, на верхнем этаже сами живут, а внизу они запирают скот. Видно, что живут грязно и темно. Я здесь продал свои анкерские часы за 800 рублей. Назад добрались в 9 вечера, когда было уже темно и кругом выли шакалы. По дороге еще в лесу упала и перевернулась лошадь капитана. Мой конь благополучно донес до места. Но сами мы шли пешком, и я разорвал сапоги не то в лесу, не то на камнях. С нами были еще два азербайджанца, на своих лошадях они везли яблоки. Приехали усталые, грязные, мокрые и голодные. Поели хлеб с яблоками и спать! Утром - обратно в путь на станцию. И снова на лошадях везли мешки, навьючив на каждую по два. Своего вагона не дождались, а поехали на платформе с танками, а потом пересели в вагон, где везли репатриированных граждан. За эту «командировку» нам с Жоркой было обещано по трое суток Губы от Боровикова. Через несколько дней получил письмо от Лизы, а потом записку. 23 декабря в воскресенье я дежурил в Управлении- 3. Они с Женей пришли ко мне, я их встретил в проходной. Болтали о всякой ерунде, и Лиза, наверное, осерчала. И когда она уходила, то кивнула мне головой, как бы насовсем. Я по этому поводу начал письмо ответное писать, но отправить не успел. Послали меня с Исаковым в Кировобад за вином к Новому году. Так получилось удачно, что мы за 2 часа собрались со всеми документами и сели в Тбилисский поезд незадолго до отправки. Г. Кировобад мне понравился с первого раза, хотя он небольшой, и дома маленькие, и улицы камнем вымощены… Погода здесь чудесная, как у нас летом. Солнце греет, ветра такого, как в Баку, нет. От станции город  в 67-и км и разделяется речкой на 2 части, половина – армянская. Я здесь ночевал у Исакова две ночи. И в последнюю ночь напился, как сапожник. Днем ходили на базар, где Исаков прогулял 500 рублей. А на базаре одни чуреки, лаваши, жарят шашлык, таскают барахло домашнего обихода. А Кенто носится с платками и кричит: « Есть платки черный, белый, кр-р-р-асный» - смешит публику. На другой день собрались ехать в Баку. Я навьючил два мешка, полные баллонов вина, на себя, и на кировобадской арбе поехал на станцию. Ехали в общем вагоне. Я с Надей, которая работает в городе бухгалтером и живет на улице Свободы. А лейтенант Исаков с зятем играли в карты, где проиграл и сапоги, и часы. Вечером 31-го я все еще таскался с вином по городу. Добрался в свое расположение в 11 часов вечера. И не выпил, как следует. А к нам, оказывается, приехали Маня и Лида. Большинство наших ребят было дома, были и Сашка Васильев и Мишка Галимов. Васильев топчется около Вали, а Мишка обихаживает Лизку. С молодыми сержантами я вскоре свыкся. Мл. сержант Алексанян называет меня другом. Однажды Лиза послала записку через сержанта Чухрая, а следующую -  через Колю Кудзагова, где просит, чтобы я был вечером в кабинете Управления-3. И я попросился туда на дежурство. Но капитана Гурьянова уже туда послали. Приехал туда же в 8 часов вечера. Дежурная около двери проходной говорит, что меня спрашивала барышня. Я спрашиваю: «Где и когда?» «Только что ушла, она придет» - отвечает дежурная. Я пошел в кабинет, написал четыре письма, время уже 9, а ее все нет. Как было трудно мне ждать и дождаться ее! И вдруг стук в дверь: « Можно?» «Попробуйте…»- отвечаю, пряча свои письма. «Добрый вечер!» - подает руку, улыбаясь мне. Я поставил табуретку и попросил ее сесть. Заявился и капитан. А я уже почти примирился с ней. А то она на меня обижается, что не приходил, не писал, то да се… Познакомил с ней капитана Гурьянова. И он начал шутить… И, вообще, он хороший шутник. Мне показалось, что уже много времени прошло, может быть она поедет домой, пока трамваи ходят. Я должен разговор свести к одному. Позвал Федьку за дверь и говорю: «Вы картину «Мужество» смотрели? Помните, когда Томилин говорит другу: «Создай условия»? «Понимаю. Я пойду в комендатуру, а может быть, там же буду спать. Можете гулять спокойно» - с тем и ушел. Я зашел, а Лиза спрашивает:  «Что ты сказал капитану?»  Я признался. «Что ты?» - серьезно сдвинула брови. «Разве так можно? Ведь выходит, что ты выгнал капитана!» «Почему? Я попросил, он сам ушел. А ты, Лизка, не сердись. Мы с ним в дружеских отношениях.» Лиза молчит и ничего не говорит. «Что он подумает про меня? Ты это учел?» - сказала после некоторой паузы. Прошло несколько минут молчания, и я стал утешать ее. «Ну, хватит, что было, то прошло! Взгляни сюда и покажи, как солнце выходит из-за туч». И она засмеялась. Я поцеловал ее, обрадовался и сам. А в кабинете было холодно. Свет еле горит, и тот я потушил. Сидели с ней, как на гауптвахте, до утра. Письма со своими сочинениями дал Лизе в руки, и она велела читать. Назначил ей свидание здесь же в следующее воскресенье 6 января. А это было 2-е января… 6-го января в 20 часов закончил погрузку транспорта 14/7015. Со мной должен был ехать Исаков, но у него не было удостоверения личности, и не дают пропуск. Посылают лейтенанта Петьку Кариваева. Он пробегал два дня и достал пропуск в Иран, действительно по 15 число с подписью генерал-лейтенанта. Вечером 7-го лейтенант нашел меня у вагона в парке ст. Баладжар. Я до этого целые сутки был голоден, нельзя отойти от вагона. 8 января между горами и висящими скалами, где проехали тоннель, приехали в Джульфа Советской.  Джульфа не похожа на город, обычная станция, как станция Иловайское. Домов всего не больше десяти, из которых пять – двухэтажные. Вечером, после осмотра вагона и документов пограничниками, нас передали в Джульфа Иранское, что находится по ту сторону реки Аракс. В Тавриз прибыли утром 10-го января и сдали транспорт. А сами заночевали в землянке. На другой день поехали в город. Я на базаре продал часы за 10 туманов. Из продуктов у них есть много чего, а также разные фрукты, кишмиш, хурма, рис, белая мука, яблоки. Пекут чуреки белые, большие, килограммов на 5. Лаваш жарят, шашлык. На нас смотрят с любопытством, мы были одеты в шубы, и им это показалось странным. Однажды я стою у конторы, а Петька пошел в штаб получить командировочные деньги. На улице проходят мужчина с ребенком и женщина рядом, укрытая чадрой (жена что ли?). Увидев меня, что я смотрю на нее, она, незаметно от мужа, открыла и показала мне лицо с улыбкой. Долго я стоял и смотрел на прохожих, на детей, катающихся на велосипедах и за фургонами на рессорах, где ездят богачи, одетые по моде и в шляпах. Иранцы похожи на азербайджанцев, арабы – на цыган и с чалмой на голове. Ходят народоармейцы с винтовками и патронами через плечо с лентой. Недавно они взяли власть в свои руки, организовали новое правительство. В магазине товарищеского общества мы купили 2 ящика кишмиша. Выпили, покушали как следует. До станции нас вез молодой армянин. Повозка подпрыгивала и дребезжала на камнях. «У нас армянин или кто другой -  то нет прав иранца. Раз я поехал за водой, так и не дали, говорят, что я армянин. Еще плохо, что нет работы. Вот еду за пассажирами» - говорит он. Правда, плохо говорит по-русски, но понять можно. Доехали до склада, вышли и поблагодарили его. Взяли свои вещи и пошли на станцию. Мне все тяжелей и тяжелей нести. Положил вещи под себя, хотел лечь спать, а Петька пришел и зовет сходить выпить в ресторан, который здесь же, на станции. Отдал ему 230 рублей, пошел и сам. Сели за стол, и официант подносит 300 грамм, закуски. Лейтенант выпил еще и совсем сдурел. Стал гонять под столами собаку и кошку.  Раз поймал кошку и бросил ее через стол к другой стороне стены. Буфетчик орет: «Товарищ, что ты делаешь, нельзя!»  А он встал, прищурив глаз, и говорит матом, мол, зачем ее кормить. А потом пристал к железнодорожникам: «А-а-а, я солдат… Ты еще не видел солдата. Я – русский офицер!» Пристал и к иранцу народоармейцу: «Ты партизан? Я спрашиваю – ты партизан?»   Еле-еле увел и посадил его в вагон. В Джульфе пограничники собрали документы и вещи на досмотр.    Приехали в часть в 7 часов вечера 14-го января. А 16-го еще погрузил транспорт 14/7080 в Кировобад со склада.  В ночь на 18-ое выехал из Баладжар, а днем мы с Кудзаговым варили кашу, пили чай, таскали доски. Он ехал тоже один в Тавриз. Погода в эти дни была холодная, ветреная, хотя одет в шубу, все же холодно спать. Не доезжая до Кировобада километров 30, ветра уже не было, днем греет солнце. На ст. Даль  Маметлы продал мешок соли ( 8 пудов) за 640 рублей, которую подобрал высыпавшуюся из вагона при толчке в Баладжарах. 19-го приехал в Кировобад  на склад 193 НКО. Разгрузился 20-го. Мне помогали сержанты Дохоян и Петросян. Они приехали на день раньше меня. Документы оформили 22-го. Две ночи спали в квартире в городе. Один раз сходили в кино, смотрели картину «Тахир и Зухра». Билеты брали у пацанов по 15 рублей. Вечером же 22-го я упал в яму (ход в подвал) около здания вокзала, когда  переходил через садик. 23-го днем мы с Дохояном вышли из поезда, а Петросяна потеряли дорогой. Здесь ветер тогда был такой, что против идти было невозможно. 26-го в городе встретился с Лизой, когда вышли с Дохояном из машины. Нас послал Карась в округ выписать муку и получить мыло. В воскресенье решил поехать к Лизе. На пятичасовой опоздал и поехал на автобусе до Арменикет. К ней добрался в девятом часу. Она была больна. На другой день ездил с Горошинским. Получил 138 кг мыла. К Лизе поехал восьмичасовым поездом из Баладжар. Добрался в 10 часов, по местному времени было 11, даже 12-ый час. Они спали. Долго стучать не пришлось, мать открыла двери. И я вошел, переступив через постель. Потом играли в карты. Легли спать в третьем часу. Лизка меня укрывала, одевала. Я на нее посматривал, как кот на сало. В часть прибыл в 12 часов дня. Боровиков меня спрашивает, где я был. Они думали, что я попал в комендатуру. Днем таскал воду в прачечную, а вечером принял дежурство. В команду прибыли два офицера.  Судьба повернулась ко мне лицом! (Из записок рабочего Свирского). Если человек будет думать о смерти – он жизнь прозевает. Я хочу мечтать, как мечтают ничего не делающие барышни о принцах. Человеческая жизнь богата радостью труда и отдыха. Человеческий труд делится на умственный и физический.    6 октября потерял 1000 рублей. Свои же вытащили из-под головы! Прошел комиссию. 10 октября отослал домой письмо с фотокарточкой и переводом 1000 рублей с Баладжарской почты. Вспомнил родину, затосковал по дому, по семье… В последнем письме от матери узнал как им живется без мужа и сына, но она ни на что не жаловалась, и так было все понятно. И в конце письма добавила, что мой любимый друг кот Васька совсем пропал. До войны  мы с ним вместе ходили на рыбалку за огород на речку Нурда. Он сам себе ловил рыбу лапой и ел, ожидая моего разрешения. Когда я уходил на войну, он провожал меня до самой станции Шелангер и потом каждый день прибегал на станцию к поездам  на расстояние 10 км встречать меня. Затем охотники несколько раз видели его в лесу на деревьях, крупного, лохматого, думали, что это рысь, но по серой шкуре узнавали моего Василия.. Вспомнил я и девчушку, беленькую, кудрявую, с красивыми  серо-зелеными глазами, которую увидел еще до войны в деревне моего дяди, председателя колхоза. Ей было лет 15, но она была уже очень серьезна. Когда она шла по деревне такая красивая, беленькая, в ботиночках, солнце играло в ее светлых кудрях и отливало золотом! Интересно, что сейчас с ней… Заневестилась наверное? Или уже замужем? Вот бы увидеть еще раз этого Ангелочка!!! Знаю только, что ее старший брат Николай в первые же месяцы войны попал в окружение на Западном Фронте. Немцы наших военнопленных закрыли в сарай и сожгли живьем. Такой страшной и мучительной смертью погибли наши ребята!!!      Воспоминания разбередили мне всю душу…       Вечером с ребятами пошли в Кировский поселок. Там встретился с Лизой. Они с Женей приезжали ко мне, но Костя встретил их на дороге и вернул. В клубе поселка им. Кирова смотрели «Бесприданницу». Когда она играла на гитаре и пела: «Но не любил он, но не любил», Лиза вздыхала и притихла. Я спрашиваю: «Что с тобой?»  А она не своим голосом отвечает: «Ничего…»  Мне показалось, не про меня ли она думает? После кино поехали с Колей их проводить в город и назад вернулись Астраханским поездом.    9-го с дежурства Карась послал меня за Адышевым. Я пришел в клуб в половине одиннадцатого. Захожу, встал посреди прохода, крикнул: «Сержант Адышев!» «Я ! »- отвечает и идет ко мне с места, за ним – Ваня Куковякин. «В чем дело?» - спрашивают меня. Я объяснил положение. «Просмотрю картину, успею» - говорит Адышев. «Поезд идет в 12 часов ночи, Ростовский. Скоро одиннадцать. Поторопись»- говорю я. Он вышел, я сел на его место, чтобы посмотреть фильм «Человек 217», который уже видел. А Ваня был с Дусей. После кино прошлись до танцплощадки. Я поторопился домой и Ваня за мной. Девчат не зовет. Я говорю: «Возьми их!»  И он позвал. Дуся меня познакомила со своей подругой Тоней. Я с ней постоял немного, поговорили, посмеялись и, откуда ни возьмись, ящерица! Дуся как крикнет! 12-го октября мы с ней искали друг друга. И на обратном пути из города повстречался с Нелей. Съездил в Биногады. С 13 на 14-е «дежурил» в казарме и далеко не ходил. Ночь прошла удачно!.. Приехал сержант Заблуда из Свердловска.