Среднюю школу я заканчивал в пос. Конёво, райцентре Приозерного района Архангельской области. Во втором полугодии 10 класса, это было в начале 1941 года, в нашей школе в коридорах было вывешено много информационных материалов о различных военных училищах (в основном Ленинградских) с агитацией и призывами поступать туда учиться. Насколько я помню, все ребята нашего выпускного класса, а было их 10-12 человек, ориентировались на поступление после школы именно в военные училища. Мой старший брат Василий, закончивший в январе 1940 года Ленинградское Краснознаменное пехотное училище им. С.М. Кирова, после ранения в советско-финляндской войне служил в 1941 году в Западном Особом военном округе около г. Брест-Литовский и я написал ему письмо, в котором сообщил о своем намерении тоже поступать в военное училище, но не в пехотное, а в артиллерийское. Брат в ответном письме одобрил мое намерение и после 3-й четверти я подал документы в райвоенкомат. В какое именно училище я подавал заявление, я не помню, так как в Ленинграде было в то время порядка 15 военных училищ, в том числе несколько артиллерийских. Выпуск в нашей школе состоялся 15 июня 1941 года (в этот день я впервые в жизни надел галстук), а через четыре дня 19 июня меня и еще двух одноклассников вызвали в военкомат. Там нам троим вручили документы на выезд в Ленинград в распоряжение начальника Ленинградского артиллерийско-технического училища. Вероятнее всего, райвоенком получил разнарядку на три места именно в это училище, поэтому он и направил нас троих жителей пос. Конёво туда, чтобы своевременно выполнить эту разнарядку. Остальные ребята из нашего класса после школьного выпуска разъехались по деревням, где жили их родители. А мы все трое к тому же подавали заявления о поступлении именно в артиллерийские училища. 20 июня 1941 года по заказанным райвоенкоматом билетам мы втроем выехали автобусом до железнодорожной станции Плесецкая. Первое, что бросилось в глаза и врезалось в память, так это то, что в пути следования километров через десять от Конёво в автобус сел военные моряк, капитан 3 ранга с семьей – он ехал по срочному вызову в часть, так как Нарком Военно-Моркого Флота адмирал Н.Г. Кузнецов уже тогда принял грамотное и умное решение, объявив полную боевую готовность на трёх флотах: Черноморском, Балтийском и Северном, не дожидаясь указаний свыше. Переночевав в Плесецкой у знакомых одного из наших ребят, мы дождались поезда в сторону Москвы и выехали в Вологду, где предстояла пересадка на Ленинград. О том, что началась война, мы узнали 22 июня, насколько я помню, на станции Харовской в Вологодской области. В Вологде, при пересадке на Ленинградский поезд, уже было заметно большое движение одиночных военных, следовавших по вызовам из частей. В Ленинград мы прибыли своевременно, нашли училище и нас определили в одну из казарм. Казармы пустовали, так как курсанты в это время находились в летних лагерях в районе города Луга Ленинградской области. Училище располагалось на Литейном проспекте (тогда он назывался проспект Володарского), недалеко от Литейного моста через Неву. Занимало оно целый квартал зданий с мощными стенами и выложенными брусчаткой дворами. Эти здания были построены еще при Петре I, как Арсенал. По расположению место было удобным для хранения запасов боеприпасов, как для морского, так и для сухопутного ведомства. Мы жили на первом этаже. Полы в казармах первого этажа были асфальтовые. Здесь в училище мы прошли медкомиссию, сдали экзамены. Насколько я помню, кроме основных предметов сдавали химию, поскольку предстояло изучать порох и взрывчатые вещества. Мы уже знали, что в училище три дивизиона готовят специалистов по трем профилям: - «пиротехник» (специалист по боеприпасам); - «арттехник» (специалист по материальной части артиллерии); - «приборист» (специалист по приборам артиллерийской стрельбы). Мы все трое попали в дивизион «А» на специальность «пиротехник». Питание в училище было очень хорошим, по усиленной норме. После приказа о зачислении в училище, нас обмундировали и электричкой мы выехали в город Лугу, а оттуда пешим строем в объединенные артиллерийские лагеря всех артучилищ Ленинграда. В лагере мы занимались с уклоном строевой подготовки и пехотной тактики. Несли в порядке очереди службу суточного наряда и т.д. Но шла война, и вскоре Луга стала опорным оборонительным рубежом на дальних подступах к Ленинграду. Запомнилось, что было очень много комаров и на вечерней поверке, и в палатках, где мы спали. Кроме того, запомнил, что перед убытием из лагерей мы вырыли огромную широкую траншею и в неё зарывали какое-то имущество: учебное, химическое, либо еще какое. В лагере мы пробыли недели три, а в одну из ночей нас подняли по тревоге, пешим строем мы проследовали до Луги, где немного подождали, пока подали платформы, на которых нас повезли в Ленинград. В Ленинграде уже регулярно объявлялись воздушные тревоги, все небо было обычно с утра усыпано аэростатами заграждения, которые выставляли с вечера, чтобы предотвратить ночные прорывы самолетов к важным промышленным объектам и к центру города. По утрам с подъемом мы выбегали на второстепенные улицы на физзарядку. Запомнилось, что к этому времени все улицы уже были промыты дворниками из шлангов. Развод и в лагере, и училище проводился с оркестром. В хорошо оборудованном стрелковом тире, в подвале одного из корпусов училища мы отстреляли первое или начальное упражнение. Но в училище мы занимались недолго, до сентября, а затем начались сборы в эвакуацию. Затем погрузились в эшелон. Грузили самое необходимое: учебные пособия, станочное оборудование, лабораторное оборудование и частично койки и прикроватные тумбочки. Выезжали из Ленинграда в последние дни перед блокадой, куда едем нам не говорили, знали только, что едем в направлении Вологды. А затем пересекли Волгу и прибыли в Ижевск, столицу Удмуртии, который был глубоким тылом. Ижевск – один из крупнейших центров оружейной промышленности, а это близко к профилю училища, чем, видимо, и объясняется наша эвакуация именно в этот город. В Ижевске для нас было полностью освобождено здание Педагогического института, где мы и разместились. Здесь и жили, и занимались. Но помещение института ранее было предназначено только для занятий, а не для жилья. Поэтому в столовую нам приходилось ходить по строгому графику три раза в день строем очень далеко, около 5 километров, через город в любую погоду на фабрику-кухню. Питание, по сравнению с тем, что было в Ленинграде, стало очень скудным – видимо, нас поставили на третью норму довольствия. Хотя иногда кое-что и перепадало от курсантской нормы. А жили в классах, полностью заставленных койками в два яруса с очень тесными, узкими проходами. Занятия шли с подъема и до 10 часов вечера. Еле добирались до коек и падали как убитые, а в шесть часов утра – подъем, и все с начала. Кроме того, нас регулярно привлекали для различных гарнизонных мероприятий. Так, однажды, в пургу мы по тревоге ходили чистить аэродром, где я отморозил пальцы обоих ног. Обмундированы мы были в кирзовые сапоги на легкой портянке, полушерстяное обмундирование, легкую шинель, а вместо фуражек выдали легкие шлемы – «буденовки». Практику мы проходили на базе, где собирались артвыстрелы, недалеко от Ижевска, в котором мы жили и занимались. В феврале 1942 года нам выдали закручивающиеся пластмассовые пенальчики-медальоны, в которые мы вложили заполненные нами маленькие листочки с нашими личными данными, а затем нам зачитали приказ о присвоении воинского звания «воентехник 2 ранга», что соответствовало званию «лейтенант». На петлицы прикололи два эмалированных кубика и эмблему: скрещенные ключ и молоток. Мы были этому несказанно рады, так как очень тяжело было учиться и при этом ходить три раза в день по многу километров по городу в столовую. Нас направили в Подмосковье, в город Бабушкин Московской области, станция Лосиноостровская, а сейчас это район г. Москвы со станцией метро Бабушкинская. Там в Лосиноостровских лесах была большая Центральная военная база, откуда круглосуточно на все фронты шла отправка имущества: боеприпасов, приборов артиллерийской стрельбы, амуниции и т.п. Мы назначались начальниками маршрутных поездов. С начальником поезда выезжал караул в составе трех солдат из местного Отдельного стрелкового батальона. Это были в основном москвичи, как правило, старшего предельного призывного возраста. Солдаты, годившиеся мне, девятнадцатилетнему офицеру, в отцы. Я пробыл там до мая 1942 года и за это время съездил в командировки по трем маршрутам: в г. Елец (Брянский фронт); в г. Кемь (Карельский фронт); в г. Волховстрой (Волховский фронт). В г. Кемь я ездил через родную станцию Плесецкую Архангельской области. А при поездке в г. Волховстрой Ленинградской области, куда выходила «Дорога жизни» из блокадного Ленинграда через Ладожское озеро, увидел своими глазами всю трагедию вывоза в эвакуацию истощённых голодом ленинградцев. В командировки выезжали, сопровождая поезд боеприпасов, а возвращались в Подмосковье на станцию Лосиноостровскую как придется, на «перекладных». Из Центральной базы наших ребят постепенно направляли на разные фронты, где шло формирование соединений, частей и т.д. В мае 1942 года подошел и мой черед. Нас, трёх человек направили в г. Тамбов, где началось формирование 3-й Резервной армии. Дивизии этой армии формировались по районам области, а управление и части армейского обеспечения, в том числе и наш Полевой Армейский Артиллерийский склад – формировались в самом городе. Как я помню до сих пор, около рынка нам выделили какое-то помещение. Личный состав – большей частью из жителей Москвы и Московской области. В июне 1942 года нас вывезли из города километров за 30, на одну из железнодорожных станций. И после этого, до самого конца войны мы перебирались из одного леса в другой, с одной неказистой железнодорожной станции на другую. Всю войну боеприпасы поступали к нам только по железной дороге, и только с 1944 года, когда наш склад выделился в головной всего фронта, боеприпасы нам стали поступать и автотранспортом: армейским и фронтовым автобатами. 7 июля 1942 года образовался Воронежский фронт и наша 3-я Резервная армия, получив наименование 60-й армии, вошла в состав этого фронта, а уже 9 июля 1942 года соединения и части армии вступили в боевые действия. С июля 1942 по апрель 1944 года 60-й армией командовал легендарный, самый молодой советский генерал И.Д. Черняховский, только в 1941 году получивший звание «полковника», а в 1944 году накануне его 37-летия Сталин присвоил ему звание «генерал-армии». В июле-августе-сентябре под Воронежом шли очень тяжелые бои. К сентябрю линия проходила по окраине Воронежа, и мы трудились день и ночь: получали выгонами боеприпасы, затем выдавали их в дивизии. 12 января 1943 года, когда уже шла к концу Сталинградская битва, наш Воронежский фронт перешел в наступление. Двигались медленно – мешали снежные заносы. К марту дошли до г. Рыльска Курской области (по иронии судьбы из Рыльского района родом моя супруга Валентина Ивановна, с которой мы познакомились позже) и остановились, так как отстали некоторые тылы и другие армии на наших флангах. Мы, таким образом, оказались на самом выступе Курской дуги. 26 марта 1943 года наша армия вошла в Центральный фронт, который состоял в основном из войск Донского фронта, переброшенных сюда из-под Сталинграда после ликвидации окруженной группировки немцев. Под Курском я впервые увидел массированный налет на город более 100 самолетов. Мы в это время находились километрах в 12 от Курска, дело было летом, днём, погода ясная, безоблачная. Но наш склад за всю войну потерь нёс очень мало. Начальник артснабжения армии полковник Субботин, сибиряк, был человеком очень жестким и требовательным, но в то же время он заботился о подчиненных. По его требованию мы на каждом новом месте дислокации как следует закапывались и маскировались, что спасало нас от бомбежек. Очень помогало устройство ложных ориентиров для авиации противника мест нашего расположения. Плюс тщательная маскировка действительного места расположения. Это требовало большого труда, отрыва личного состава от основной деятельности, но, в конечном счете, позволяло сберечь и военное имущество большой ценности, и человеческие жизни. С ноября 1943 года 60-я армия была переподчинена 1-му Украинскому фронту, в составе которого 27 июля 1944 года освободила г. Львов. Запомнилось наше пребывание под Бродами Львовской области, где для немцев был устроен котёл. Летом 1944 года меня во главе маленькой команды (3 офицера и 15 солдат) направили на переднюю летучку. Там, на станции мы зарыли в овраге все свои запасы боеприпасов в ниши и тщательно их замаскировали. Здесь же на станции в тупике находился тоже замаскированный бронепоезд. И вот нам поступил приказ срочно эвакуироваться, но не назад, на восток, а вперед, на запад. Мы перебазировались километра на 3-4. А после нашего выезда налетело звено немецких бомбардировщиков, и мы наблюдали, как они бомбили уже пустое место, где мы еще недавно располагались. На Западной Украине появился новый враг – украинские националисты-бандеровцы. Неоднократно утром в наших частях недосчитывались бойцов, зверско убитых ночью местным населением. Чему и мне довелось быть свидетелем. Они же в феврале 1944 года смертельно ранили из засады командующего войсками нашего 1-го Украинского фронта, освободителя их столицы Киева от фашистов 42-летнего генерала-армии Н.Ф. Ватутина, который, кстати, ехал в расположение нашей 60-й армии для подготовки очередной войсковой операции. Вступив на территорию Польши наша 60-я армия 19 января 1945 года освободила заминированный немцами, но так и не взорванный г. Краков – древнюю польскую столицу, а через неделю освободила оставшихся в живых истощённых узников крупнейшего нацистского концлагеря Освенцим, как его ещё называют Аушвиц.