В конце войны нас довезли до Кенигсберга. А потом наш 203-й [полк] расформировали и повезли на Дальний Восток через всю страну. Куда везут — никто не знает. Смотрим — уже Казань. Как, что, куда, зачем? Не ведаем. После Новосибирска стали догадываться.

Были мы очень худые, кормили нас неважно. Командир полка, к которому мы попали, посмотрел на нас: «Ну что я с вами, такими вояками, делать буду?» А нам по 17 лет. Стал нас в двойном размере кормить. Через две недели ребята стали все румяные, шустрые.

С этим полком попадаю в батальон связи. И с тех пор стал я таскать катушки. До самого окончания японской войны. Барабан на спине, катушка на боку, ППШ в руках — и вперед! Обвешан с головы до ног! Но подкормили, силы появились. Голода не знал до самой демобизации.

Однажды: «Вон там будет наблюдательный пункт, связь — туда». Пришли, а там ни одного человека. Вырыли яму для аппарата, позвонили: «Мы на месте!» — «Ждите!» А японцы прямо под сопкой. Ёлки-палки, сколько нам ждать! Через сутки к нам пришли разведчики. За ночь вырыли КП (командный пункт). Чуть свет приезжает полковник Иванов, командир артиллерийской бригады. И началось контрнаступление. В этот день с боями прошли 25 км. Во второй день — столько же. Один кабель бросаем, тянем другой.

Шесть с половиной лет прослужил на Востоке. Столько наград, что им счёт потерял. Да и не ношу я их. А вот катушки таскал до самой пенсии: ведь в «Химэнергострое» электриком работал.

Как попал на Волгу? Да я ведь здешний. Это малая моя родина.