Сколько боли в казенных строчках, безразличных датах. Моему дяде, Логину Ивановичу Симченко, в 1941 году было всего лишь 16 или 17 лет. Июнь. Немцы ползут быстро, как метастазы. Лопающийся от зноя и тревоги воздух. Ректор сельскохозяйственной академии в Орше выходит к тихим испуганным подросткам: "Бегите домой". Дальше оккупация, угон в Германию. Взросление, драгоценные юные годы сожраны, отняты войной, жадной бездушной мразью. Единственное, что осталось от этого мальчика - год рождения и примерная дата смерти. Я смотрю на эту сухую бухгалтерию 1925-1945 и думаю: каким он вырос в годы войны? Успел ли влюбиться? Поцеловать девушку? Очень хочется увидеть его лицо. Представить, каким он был.

Свое совершеннолетие дядя Логин провел в плену. После освобождения тут же был мобилизован, за прорыв обороны немцев на подступах к Берлину личному составу его части была объявлена благодарность. Бабушку с моим малолетним папой и двумя его сестрами угнали тоже - не знаю, вместе ли они были или молодых  отправляли отдельно. Из армии бабушка от дяди получала письма, последнее пришло в апреле 1945 года. Обидно, как же обидно... Я не могу представить, что бабушка пережила: потеряв мужа в 1944-м, за месяц до конца войны лишиться старшего сына.

Мальчика девятнадцати-двадцати лет от роду.
От которого остались две даты.
1925-1945.
Сухие цифры.
Казенные строчки.
Сколько в них боли.