от 3 марта 1965 г "Здравствуйте, дорогой товарищ Смирнов. Большое русское спасибо за большую титаническую работу по восстановлению образов наших русских героев, а именно о Дмитрии Михайловиче Карбышеве. Я давно собирался написать, но не мог решить, кому и как это сделать и еще, что меня долгое время удерживало, это категорический запрет МГБ. В 1945 году когда я возвратился на Родину, мне под страхом ареста запретили всякую переписку с друзьями и так же выступать в процессе. Теперь меня никто не тронет, культы личности по-видимому, умерли. Теперь по существу, о чем я хотел Вам написать. Товарищ Смирнов, прошу извинить, что у меня не ладится с письмом, пишу и волнуюсь, а волноваться есть почему. Я с Дмитрием Михайловичем встретился в 1943 году зимой в концлагере Майданека 4 поле и можно сказать почти не расставался до момента, пока не остановилось сердце Дмитрия Михайловича в концлагере Маутхаузен в ночь 16 на 17 февраля 1945 года. Я с ним был в концлагере Биркенау_Освенцим. Там нам фашисты накололи номера: Карбышеву №183654, мне №183660. Осенью1944 года нас перевезли из Освенцима под Берлин в Ораненбаум на авиационный завод Мессершмит. В январе 1945 года нас перевезли в концлагерь Саксенхаузен и 14 февраля 1945 года нас погрузили в вагоны и отправили в Маутхаузен. Мы прибыли 15 февраля ночью. Вагоны не открывали до утра 16-го. В 10 утра открыли вагоны и выгнали нас из вагонов, построили по пять человек и погнали в лагерь. Стояла солнечная морозная погода. Пока шли по городу было ничего, но за городом дорога пошла в гору. было очень трудно идти, кто падал, того пристреливали. Генералу Дмитрию Михайловичу Карбышеву было очень тяжело идти, и я вел его всю дорогу под руку, а под конец пути почти нес его. Прибыли в лагерь в 15часов. Там весь эшелон выстроили перед баней и крематорием и начали сортировать. Я все время находился рядом с Дмитрием Михайловичем. Процедура отбора продолжалась до 17 часов. Потом раздалась команда раздеться до нага. Раздето было 460 человек. Далее последовала команда 20 шагов вперед, и тут мое сердце почуяло беду. После всю команду погнали палками к высокой крепостной стене. Время было около 18 часов. Вот тут-то и началась зверская расправа над голыми людьми. Нас поливали холодной водой, а крайних избивали палками. Если палка попадала по руке-перелом, по голове-пролом черепа, а середина давила друг друга. Вот тут то и пригодилось мое железное здоровье и физическая сила. Я Дмитрия Михайловича старался удерживать во втором-третьем ряду, закрывая его своим телом от воды, палок и давления людей. Люди от холода и ужаса обезумели, стоял в воздухе дикий вой и стон, а эссесовцы и Кано продолжали свое гнусное дело. К 23 часам от этой массы людей образовалась гора, и мы с Дмитрием Михайловичем стояли уже не на земле, а на трупах. Нас оставалось в живых человек 40-50, а в половине двенадцатого остановилось сердце Дмитрия Михайловича. Я еще пытался его держать, но мне было уже невмоготу, и я вместе с ним упал на кучу тел, пытался привести его в чувство, но безрезультатно. И вскоре я лишился сознания. Очнулся от наступившей тишины, поднял голову, а встать не мог, потому что на мне лежали мертвые. А кругом тихо-тихо, только мороз а луна светит, а из трубы крематория выхватываются темно-красные с черным всполохи пламени, И я опять потерял сознание. Пришел в сознание я от тепла, которое шло снизу. Я лежал на какой-то решетке. Оттуда шло тепло, потом разобрался в обстановке. Вся груда тел была перевязана в крематорий. И я осторожно пополз в дальний конец, где находилась дверь в баню. А встать я не мог, чтобы откинуть накладку двери, откуда слышались голоса, по-видимому из бани. И все таки мне удалось встать и откинуть эту накладку и приоткрыть дверь. Я позком влез в баню, где мылся транспорт поляков, югославов и чехов. Там меня подобрали. Я говорю по-польски, так как я родился в Варшаве, и меня они приняли за поляка и когда вышли из бани , начался рассвет. Это было 7 часов 17 февраля 1945 года. Немцы меня, как инвалида, направили на Кранкенбаум вниз лагеря Маутхаузен. Первого, кого я там встретил, это был танкист лейтенант Москвич Михаил Быков. Он тоже хорошо знал Карбышева, и я ему первому рассказал о его гибели. Это первый человек, который узнал. Потом я рассказал эту историю Одному военнопленному, назвавшемуся подполковником Ивановым. Но мне показалось странным, что он находился в блоке с французами. Но в концлагерях всякое бывает. Вот вкратце я описал, как все было. В письме очень трудно описать, что просил Дмитрий Михайлович, что он говорил, как он себя вел, как проходила его жизнь и многое другое. Михаил Быков в 1945 году прислал мне письмо из Москвы. Он запомнил мое имя и фамилию. И вероятно он сейчас живет в Москве, но я не мог ему ответить по той причине, которую я описал в начале письма. В Ставрополе наверно сохранились в архивах КГБ мои допросы, когда я был арестован по возвращению на Родину, где я тоже заявил о бессмертном герое Карбышеве и что с ним произошло. В Ставрополе недалеко от меня живет бывший военврач Зинаида Скоморохова, которой я как своей соседке до войны в лагере Освенцим представил Дмитрия Михайловича. У нее тоже наколон номер, но не помню, какой. Я Вас очень прошу если нужно даже необходимо встретиться с Вами и основательно оговорить и если есть такие люди, которые были свидетелями ледовой смерти, то я достоверно знаю, что их нет, а если есть, покажите их мне, у меня зрительная память хорошая. Мой адрес г. Ставрополь н/ч Краснофлотская №65 Скиданов Леонид Васильевич Место работы Пединститут кафедра теоретической физики ст.учебный мастер. До свидания. Жду ответа. Прошу прощения за плохую писанину. Пишу сильно волнуюсь. Подпись 3.3.65 .