«Занадворов  Владислав Леонидович, 1914гр., г.Пермь. Лейтенант, призван в 1941 г Невьянским РВК, погиб  в 1942 г. под Сталинградом, станица Чернышевская. Работал в геологической партии» стр. 254 книга «Память п. Верх-Нейвинск 1995 г» автор Кукарцева Татьяна Ивановна.

   «Не встретят день победы братья Занадворовы,-рассказывает Николай Воронов.- Давно уже их нет в живых. Унесло жизни писателей Занадворовых военное лихолетье. Германа расстреляли в логу меж украинскими селами Вильховая и Колодистое. Владислав был  убит в ростовской деревне Русаково. Оба, Герман и Владислав, родились в Перми. Герман был первенцем. Он появился на свет в 1910 году, Владислав-через четыре года. Владислав в отличие от Германа рос беспокойным, раздражительным, хмуроватым. Он унаследовал заикание от отца Леонида Петровича и капризничал, ревел, если его не понимали. Зачастую спасал положение Герман: он легко переводил то, что пытался сказать Владислав. Кстати, имя Владиславу выбрал Герман. Хотя Герман обычно был неразлучен с братом, нет-нет да и возникали у него планы, которые он скрывал от Владислава, не решаясь посвятить его в них.

   Так он подготовился к путешествию в Африку вместе с соседским мальчиком Борисом. Укладывая в мешки одежду, еду и рыболовные снасти, они азартно болтали. Владик их подслушал, стал просить, чтобы и его взяли. Ему сулили привезти крохотного крокодильчика и попугаев, лишь бы он отстал и не выдал, но брат не соглашался. В горькой обиде он кинулся разыскивать мать, и плача, пожаловался, что Герка и Борька не берут его к неграм. Оставленные дома и разоблаченные беглецы шпыняли дома Владьку за «предательство».

   Детство и юность пройдут у Германа и Владислава в постоянных переездах: Кизел, Кунгур, Пермь, Нижняя и Верхняя Курья, Ишим, Омск. Школьная пора братьев пришлась, в основном, на то время, когда они жили в Ишиме, Свердловске, Нижнем Тагиле.

   Оба увлекались краеведением. Организовывали походы. Близ станции Шарташ набрели на бивень мамонта, передали его в музей Нижнего Тагила. Охотились за камнями, ловили насекомых.

   Учились братья старательно. Владислав проявлял особую склонность к физике и литературе, Герман-к истории, русскому языку и тоже к литературе. В характеристике, выданной Владиславу Занадворову в 1929 году по окончании второго концентра Свердловской областной опытной фабрично-заводской школы-семилетки, говорится, что он был «председателем литературного кружка, членом бюро ячейки Осоавиахима и участвовал в стенной газете».

   Все, к чему стремился старший брат, повторялось в младшем. После семилетки Владислав поступит в Свердловский геолого-разведочный техникум и в первое же каникулярное лето уйдет до осени с бывалыми рудознатцами. Об этом так мечталось Герману!

   В  июне 1939г. Владислав напишет в своей автобиографии:

   «… Еще с детства я привык скитаться и к 16 годам уже изъездил весь Урал и Западную Сибирь. С 1930 года я начал странствовать самостоятельно-в геологических партиях, в экспедициях. Это были годы первой пятилетки, когда нас-подростков-властно влекла к себе жизнь и нам, конечно, не сиделось дома. Потрепанные учебники были закинуты в угол, на ноги были обуты походные сапоги, и ветер скитаний обжигал щеки».

   На третьем курсе Владислава исключили из техникума, так как он наотрез отказался перейти на другое отделение для даровитых студентов. Для него это было прощание с мечтой.

   Особенно ярко раскрываются волевые черты характера в дневниковых записях Владислава 1932 года: «…сегодня я нагружен не меньше других: полный рюкзак и постель. Ремни больно врезаются в плечи… Кладь тянет назад. Но я шагаю вперёд. Только бы не ослабнуть.

   …Короткий отдых у костра… Все искусанные ложимся спать. У меня горло изъедено мошкарой. Сплошные волдыри. На лице запеклись сгустки крови. У Кольчи на животе от крови намокла рубаха… Часа в четыре встаем…»

   Прокочевав по Северной Карелии, по Кольскому полуострову с партиями, ищущими известь, пегматит, слюду, он будет уже работать старшим коллектором Ленинградского геологоразведочного треста.

   Заполярье захватит Владислава необычайной природой, богатствами, неоткрытостью. В 1939 году он напишет в автобиографии: «Похоже на то, что я оставил там свое сердце и мне еще придется вернуться за ним». А в 1935 году: «Литературная работа требует от меня… невиданного напряжения, работы по 18 часов в сутки. Требует от меня больших мыслей и искания новых форм. Я не в силах одолеть этого…»

   Печатаются его стихи, его книги. В Свердловске выйдет в 1936 году отдельным изданием «Медная гора»

   Время учения в Свердловском университете проходило у Владислава в душевных кризисах. Это и неудача в любви, саморазочарование, в основе которого-недовольство собственной поэзией и прозой, черные провалы действительности. Из Челябинска родители переехали в Свердловск для того, чтобы создать сыну хорошие условия для учения и творчества. Пермский литературовед С.М. Гинц в книге «Поэт Владислав Занадворов» так охарактеризует мир его интересов: « Он много времени и сил отдавал наукам. Изучал французский язык. Увлеченно читал политическую историю французского историка Олара. Интересовался философией. И много писал.».

   В 1938 году к Владиславу придет новая любовь-Екатерина Хайдукова. В этом же году он переезжает в Пермь, куда переброшен геофак. Ровно через год к нему приедет Екатерина.

   На выпускном банкете 1940 года ректор предложил тост за Владислава Занадворова, лучше всех окончившего университет. Его хотят послать в аспирантуру. Он откажется. Дальше работа в Верх-Нейвинске, Нижней Салде, опять в Верх-Нейвинске. И так до мобилизации в Красную Армию. Потом военное училище в Дегтярке. Через два с половиной месяца он, младший лейтенант с кумачевыми кубарями на петлицах ватника, под майским холодным дождем простится с матерью Екатериной Павловной, отцом Леонидом Петровичем и младшим братом Виктором.

   В Москве доформировали его огнеметную команду, и-на фронт. Марш по Калужскому шоссе, развороченному бомбами. На ложе винтовки он криво корябает письма жене и друзьям, а иногда сочиняет стихи и отсылает их в Пермь поэту Борису Михайлову для книги «Преданность», которая, возможно, станет его лебединой песней. В часы, свободные от боев, он обдумывает роман о человеке, искавшем и свое место в жизни, и свою большую правду.

   «Мне порой кажется,-делится он с женой,-сейчас я сумею сказать такую правду о человеке, что у всех, кто узнает её, дух захватит, что и сам я стану удивляться, как сумел её найти».

   В это время Владислав все больше и больше думает о народе, о нации,  о ее оптимизме, великой способности надеяться, верить, планировать радостное будущее из настоящего. Из писем жене и другу: « Знаешь родная, я часто думаю о том, как будут жить люди после войны, - мне кажется, что за это время все так научатся ценить жизнь-даже в самых простых ее проявлениях. Как хорошо будет после войны. Нужно так много жить, так много работать, так много любить».

   На войне, понятно, нет сил для творчества, но Владислав старался выкроить время за счет сна и отдыха. Примостится в окопчике или на пеньке, напишет строфу-другую. Он надеялся, что придет еще время поработать над ними.

   Поначалу в записках главенствует зрительное восприятие войны: бомбовые воронки, дети жмущиеся к трубам, сигнальный глаз фонаря, блики луны на касках, скелеты улиц. Потом, побывав в битвах, он начинает изображать войну изнутри.

       Ты не знаешь, мой сын, что такое война!

      Это вовсе не дымное поле сраженья,

      Это даже не смерть и отвага. Она

В каждой капле находит свое выраженье.

Это изо дня в день лишь блиндажный песок

Да слепящие вспышки ночного обстрела;

Это боль головная , что ломит висок;

Это юность моя, что в окопах истлела.

Это грязных, разбитых дорог колеи;

Бесприютные звезды окопных ночевок;         

Это кровью омытые письма мои,

Что написаны криво на ложе винтовок;

Это в жизни короткой последний рассвет

Над изрытой землей. И лишь как завершенье

Под разрывы снарядов, при вспышках ракет,

Беззаветная гибель на поле сраженья.

(«Война»).

   Поэт посвятил это стихотворение своему сыну Юрию, который жил и рос в поселке Верх-Нейвинске и Невьянске.

   О друзьях поэт скажет: «… они лежат, воинский исполнив долг, словно выспаться спешат, пока тревогой не поднят полк. Но, заглушая метели плач, без отдыха, день за днем, над ними каменный трубач трубит, задыхаясь, подъём… Но посмотришь,-в любом краю мы проходим по их следам…Коль будет нужно-могилу мою ты отыщешь где-нибудь там…»

Фронтовые стихи В. Занадворова завершает «Последнее письмо». Оно было написано между атаками в бою (посвящено жене, которая тоже жила в Верх-Нейвинске и работала в школе  учителем). Из этого боя поэт уже не выйдет живым. «Последнее письмо»-это документ любви.

                              Лишь губами одними,

                                                       Бессвязно, все снова и снова

                             Я хотел бы твердить,

                                                       Как ты мне дорога…

                            Но по правому флангу,

                                                       По славным бойцам Кузнецова

                              Ураганный огонь

                                                        Открывают орудья врага.

                              Но враги просчитались:

                                                        Не наши-немецкие кости

                              Под косыми дождями 

                                                         Сгниют на ветру без следа,

                              И леса зашумят 

                                                          На обугленном черном погосте,

                             И на пепле развилин

                                                         Поднимутся в рост города.

                            Мы четвертые сутки в бою .

                                                           Нам грозит окруженье:

                           Танки в тыл просочились,

                                                             И фланг у реки оголён…

                            Но тебе я признаюсь,

                                                               Что принято мною решенье,

                            И назад не попятится 

                                                               Вверенный мне батальон…

                       …Ты прости, что письмо,

                                                                   Торопясь, отрываясь, небрежно

                           Я пишу, как мальчишка-дневник

                                                                     И как штурман -журнал…

                            Вот опять начинается…

                                                                  Слышишь-во мраке кромешном

                            С третьей скоростью мчится 

                                                                 Огнем начиненный металл?

                           Но со связкой гранат,

                                                                  С подожженной бутылкой бензина

                          Из окопов бойцы выползают навстречу ему…

                         Это смерть пробегает

                                                              По корпусу пламенем синим,

                          Как чудовища рушатся

                                                                  Танки в огне и в дыму…

                          Пятый раз в этот день

                                                         Начинают они наступление,

                          Пятый раз в этот день

                                                          Поднимаю бойцов я в штыки,

                          Пятый раз в этот день

                                                           Лишь порывом одним вдохновенья

                          Мы бросаем врага

                                                         На исходный рубеж у реки!

                          В беспрестанных сраженьях

                                                           Ребята мои повзрослели,

                         Стали строже и суше

                                                               Скуластые лица бойцов…

                       …Вот сейчас предо мной

                                                              На помятой кровавой шинели

                         Непривычно спокойный

                                                                Лежит лейтенант Кузнецов.

                          Он останется в памяти-

                                                               Юным, веселым, бесстрашным,

                          Что любил по старинке

                                                                 Врага принимать на картечь.

                              Нам сейчас не до слез,-

                                                                  Над убитым товарищем нашим

                              Начинают орудья

                                                               Надгробную гневную речь;

                             Но вот смолкло одно,

                                                       И  второе уже замолчало,

                              С тылом прервана связь,

                                                          А снаряды подходят к концу…

                               Но мы зря не погибнем-

                                                             Сполна мы сочтемся сначала,

                                 Мы откроем дорогу

                                                             Гранате, штыку и свинцу!

                                    Что за огненный шквал!

                                           Все сметает…

                                                             Я ранен вторично…

                                    Сколько времени прожито,-

                                                                 Сутки, минута ли, час?

                                   Но и левой рукой

                                                            Я умею стрелять « на отлично»,

                                      Но по-прежнему зорок

                                                            Мой кровью залившийся глаз…

                                     Снова лезут, как черти,

                                     Но им не пройти, не пробиться…

                                     Это вместе с живыми 

                                                                 Стучатся убитых сердца,

                                        Это значит, что детям

                                                              Вовек не придется стыдиться,

                                         Не придется вовек

                                                             И украдкой краснеть за отца!

                                         Я теряю сознанье…

                                                                Прощай! Всё кончается просто…

                                         Но ты слышишь, родная,

                                                                Как дрогнула разом гора?

                                         Это голос орудий

                                                          И танков железная поступь,

                                            Это наша победа

                                                              Кричит громовое «ура»!

   Подлый фашистский выстрел оборвал 28 ноября 1942 года жизнь лейтенанта Владислава Занадворова, когда он полз с огнеметом на вражеский дзот в деревне Русаково Чернышевского района Ростовской области. Смерть выбросила писателя из заколдованного круга литературных дел( его замыслы, возникавшие на военных бивуаках, были глубоки и прекрасны), но она не смогла предать забвению созданные им произведения.

   В 1941 г .в Перми вышел единственный прижизненный сборник стихов Владислава Занадворова «Простор».

    1945 год. Свердловск. Выход первого посмертного сборника стихов «Походные гони».

    1946 год. Под редакцией поэта Бориса Михайлова напечатан в Перми сборник стихов «Преданность». В последующие годы стихи, рассказы Владислава Занадворова будут переиздаваться, а в Челябинске появится улица братьев Занадворовых.» стр.79-87 книга «Память 1995г п.Верх-Нейвинск» автор Кукарцева Татьяна Ивановна.

   Занадворов Владислав Леонидович увековечен на Мемориале в п.Верх-Нейвинский.