«Я уже не по специальности попал туда, - рассказывает Борис Дмитриевич. –Линия связи была на деревянных опорах, и там, помню, несколько траверс таких было. И очень часто немцы выводили эту линию из строя. Главным образом они бомбили дорогу, чтобы нарушить коммуникации перевозок боеприпасов и прочего. А попадали по нашей линии, которая проходила параллельно с дорогой, ну в нескольких метрах от нее. То есть, они, немцы, попадали не по дороге, а по нашей лини связи. Как связи нет, мы выезжаем, и ищем повреждения. И было, значит, у нас вот так. Четыре бомбы положил, 12 пролетов, и как не бывало. А каждый пролет — 50 метров. И вот мы, значит, по легкой наводим эту связь. А это зимой дело идет, холодина на улице стоит. А там же, знаете, на Севере зимой дня не бывает. Но у нас светит северное сияние, так более-менее видно кое-что. Вот! Особый случай запомнился на всю жизнь. Наступило лето. И однажды получилось опять повреждение линии связи. Надо было срочно выезжать. Мне дали группу: трех матросов и сержанта, которого я даже помню до сих пор фамилию: Степанян. И мы поехали на устранение этого повреждения. 27 километров от этого места, где наша рота находилась, до Мурманска остается. Проверяем: в нашу сторону связь есть, в сторону Мурманска — нет. Едем дальше. Подъехали к Мурманску, а там горит все. Немцы решили город уничтожить. Это было 18-го июня 1942-го года. Бомбежка страшная была. Налеты были такими, что по 50 самолетов налетали, бросали зажигательные бомбы. А город Мурманск был весь деревянный почти. Падает зажигательная бомба на крышу — пробивает, падает вот так вот на чердаке — взрывается, и все это начинает гореть. Температура — 3000 градусов. Мы подъехали, когда город был весь в огне. А как по линии было идти? И вот с трудом шли. Даже в некоторых местах наши деревянные опоры сгорели до конца. Ну, в общем, мы нашли повреждения, с великим трудом связь дали, доложили об этом. Нам дали команду возвращаться. И мы уже до Кольского шоссе дошли. Я говорю: «Ребята, давайте мы переждем. Опять тревога, опять налет будет. Давайте мы пойдем во двор и подождем, пока налет этот кончится». Вошли во двор, и немец бомбы бросил. Одна из них упала буквально метрах в 50 от нас. Тогда взрывная волна нас раскидала всех. И я, видимо, очень хорошо ударился головой, потому что потерял сознание. Ребята меня трясли. Я потом очухался. После этого мы уже по городу не пошли, а пошли по сопкам к машине своей. Весь этот кошмар, как горел город, описан в книге «Мурманск — город-герой».

«Я был на приёмном центре. И был оперативный дежурный от нас, который вёл разговор, поддерживал связь с лётчиками, которые находились в воздухе, в районе Баренцева моря.

Шли же караваны. Караван PQ-«шестнадцатый», надо было этот караван сохранить. И был приказ Верховного Главнокомандующего Иосифа Виссарионовича Сталина, чтобы ни одного корабля не потерять. И вот Сафонова послали и с ним ещё трёх человек, лётчик Орлов и лётчик Покровский, а третий лётчик ещё в воздухе сообщил Сафонову:
– У меня что-то барахлит мотор самолёта.
Сафонов сказал:
– Возвращайся.
Орлов потом уже погиб, а Сафонов погиб в этот раз.
Причём я слышал весь разговор его. Он говорит… а там «Юнкерсы-88» – немецкие торпедоносцы были:
– Я его сейчас собью.
А я слушаю этот разговор. Сбил он его. Второй появился:
– Я его тоже сейчас собью.
Через некоторое время:
– Готов второй! Я сбил.
Третий появился.
– Ребята, прикройте меня с хвоста.

А Орлов там тоже сбивал самолёты, и этот Покровский то же самое. Они сбили по одному самолёту «Юнкерс-88», а Сафонов сбил третий. И потом три раза сказал:
– Мотор! Мотор! Мотор!

Значит, у него тоже неладно с двигателем было. А летал он на американских самолётах «Киттихаук», они часто выходили из строя, заклинивало двигатель. И вот он сказал «мотор», «мотор». И я это слышал! Я ж сидел и слушал весь эфир, этот разговор, который был. Я потом передал оперативному дежурному вот такое сообщение. А у Сафонова мотор-то остановился, но он планировал, планировал… Подошёл там эсминец «Куйбышев»… Вот он к этому эсминцу хотел поближе добраться, чтобы помогли ему спастись. Но он не долетел до эсминца, приводнился на воду. А матросы же видели этот самолёт. Он выбраться не мог, фонарь не открыл. Не известно, что с ним было. Или он был ранен, или когда приводнялся, ударился головой и потерял сознание, остался в кабине. И через некоторое время самолёт потонул. Вот такая судьба.»