Юрий
Потапович
ПОДЕЛИТЬСЯ СТРАНИЦЕЙ
История солдата
Юрий Потапович Ткаченко родился 30 мая 1915 г. в селе Коптевичи Лепельского района Витебской области Белорусской ССР.
Учился, вероятно, в Витебском педагогическом институте на кафедре языка и литературы. Серьезно занимался немецким языком, освоил его в совершенстве.
Член ВЛКСМ. По комсомольской путёвке был направлен на работу в одну из западных областей Белоруссии.
В РККА призван 3 ноября 1936 г. Вероятно, окончил курсы младших командиров КА либо военное училище.
В 1940 г. Юрий - командир взвода 698 сп 146 сд (приказ НКО от 9.10.1940 г.). Младший лейтенант. Член ВКП(б). Из части был направлен на Харьковские Краснознаменные курсы усовершенствования начальствующего состава химической защиты РККА . В мае 1941 г. окончил курсы на «отлично», вернулся в свою часть и получил назначение в штаб 146 стрелковой дивизии, на должность помощника начальника химической службы либо начальника химической службы.
В июле 1941 г. на базе курсов создали Харьковское военное училище химической защиты Красной Армии. В сентябре - октябре 1941 года училище эвакуировали в Ташкент. В Ташкенте, в пос. Ялангач, в/ч 81, в годы войны жила мама Юрия, Мария Иосифовна Ткаченко. Возможно, она работала в этом училище.
146 стрелковая дивизия была сформирована в сентябре 1939 года в Киевском особом военном округе (КОВО). Принимала участие в Польском походе 1939 г. и присоединении Бессарабии.
С июня по сентябрь 1941 г. дивизия пыталась сдерживать натиск наступающих немецких частей, неся огромные потери, отходила к Днепру и Десне. 15 сентября 1941 г. немецкие войска сомкнули кольцо вокруг 5-й, 21-й, 26-й и 37-й армий, образовав Киевский котёл. 18 сентября немецкие части захватили с. Барышевка и г. Яготин в 60-80 км восточнее Киева и перерезали железнодорожную линию Киев-Полтава. 19 сентября командир дивизии генерал-майор Герасимов И.М. попал в плен. Остатки дивизии были оттеснены в район северо-восточнее Киева, где в боях 20-26 сентября были разбиты.
По данным вермахта, под Киевом к 24 сентября 1941 г. было взято в плен около 665 тысяч человек. По данным Генштаба Вооружённых Сил РФ (1993 г.), потери советских войск составили свыше 700 тысяч человек, из них 627 800 безвозвратно.
Юрий Потапович Ткаченко попал в плен 27 сентября 1941 г. под Яготиным. Его учли пропавшим без вести только через 2 года, в приказе об исключении из списков КА от 21 июля 1943 г. До этого (да и после) семьи не имели никакой информации о своих близких.
Мама Юрия, Мария Иосифовна Ткаченко, обращалась в разные инстанции с запросами о судьбе сына, в том числе и в отдел кадров НКО, и в Главштаб партизанского движения в Москве. В письмах она просила сообщить о сыне хотя бы одно слово: «жив» или «пал смертью храбрых».
31 октября 1943 г. она написала очередное письмо с просьбой о помощи в розыске. В письме Мария Иосифовна говорила, что неизвестность мучительна, и просила сообщить хотя бы номер дивизии, где служил сын. Опасалась, что цензура может скрыть самое важное:
«На Ваше отношение от 7-10-43 г. за № 27, сообщаю, что сын мой Ткаченко Юрий Потапович, 1915 года рождения, член ВКП(б), до войны в 1940 году стоял в Бердичевском 698 стр. полку откуда был послан в г. Харьков на курсы усовершенствования Ком. состава, которые окончил на «отлично» и в мае месяце 1941 года возвратился в полк, где получил назначение в штаб 146 стр. дивизии пом. нач. химом или нач. химом, я хорошо не помню. На войне с первых дней. Письма мы получали от него со штампом «Переславль» и «Белая Церковь» и последнее письмо и аттестат на 1000 руб. со штампом «Киев». Это было написано им 6 сентября 1941 года. В письме нам он писал, что он сам руководил в бою и очень удачно, много положил фашистов, за что получил повышение. И больше писем мы не получали. Штамп на аттестате 146 стр. див.
Полевая почта была 226, он писал, что это временная почта, будет изменена.
Я уверена, что в плен он не сдастся, потому что он у нас воспитан в коммунистическом духе с малых лет. С 7 лет он поступил в октябрята и дошёл до члена ВКП(б). Всегда был руководителем коммунистического движения молодёжи, сильно политически развит, хороший пулемётчик, лыжник, физкультурник. Правой и левой рукой с любого рода оружия стрелял на отлично, обладал всеми хозяйственными качествами. Был полезен для государства и для родителей.
Если он положил голову за дело Ленина-Сталина, за нашу великую Родину - это для нас, стариков, честь. Отец - старый член ВКП(б), и сейчас не жалеет труда в этом деле, учит на разгром врага, фашизма, но оставаться всё время в неизвестности - это для нас мучительно.
А потому убедительно просим Вас помочь нам разыскать его: два письма послали в Главштаб партизанского движения г. Москва, и мне не ответили. Если он в партизанских отрядах и жив, то я прошу написать нам хоть одно слово «жив», и мы будем очень благодарны.
Если нельзя написать местонахождение его, то не пишите нам. Мы будем очень Вам благодарны, если получим одно единственное слово «жив», или «пал смертью храбрых».
Вот к Вам убедительнейшая просьба. Ведь должны же знать, где эта часть. Я не раз писала в отдел кадров НКО. Везде молчат, и другие.
Кажется ответила на Ваш вопрос, только боюсь, чтобы цензура не зачеркнула. Главное, что Вы просто сообщите это - в какой дивизии.
С комприветом Ткаченко М.
31.10.43 г.»
Через 7 месяцев, 31 мая 1944 г., на этот крик души измученной ожиданием и неизвестностью матери пришёл ответ из Учётно -Статистического управления ГУК НКО СССР:
«На Ваше письмо сообщаю, что в Учетно-Статистическом Управлении ГУК НКО СССР сведений о местопребывании в/сл. Ткаченко Юрия Потаповича не имеется.
Начальник отдела Подполковник Хижняк."
Сын
Как и тысячи советских офицеров, после пленения Юрий прошёл через фильтрационные и накопительные лагеря на оккупированной территории, затем попал на территорию рейха. Его доставили в Шталаг 367 ( Stalag 367) в Ченстохо́ва (Częstochowa) - город на юге Польши в Силезском воеводстве, на реке Варта.
4 августа 1942 г. его этапировали в Оффлаг 62.
Офлаг 62 (с августа 1941 года Офлаг XIII D) - лагерь для военнопленных вермахта в северной части военного полигона Хаммельбург в Нижней Франконии, Бавария, с апреля 1941 по ноябрь 1942 года.
26 октября 1942 года Oflag XIII D был переведен из Хаммельбурга в Нюрнберг-Лангвассер с большинством своих заключенных.
Вероятно, оттуда, из Oflag XIII D Юрий был распределен в рабочую команду, которая работала на военном заводе «Фау-Верке» в Нюрнберге. Там он встретился с Иваном Баклановым, Аркадием Ткаченко (однофамильцем) и другими советскими офицерами, с которыми позже пройдёт через самые тяжёлые испытания плена.
Из-за отличного знания немецкого языка немцы быстро заметили его и стали использовать как переводчика («долметчер»). Это давало некоторые послабления по сравнению с обычными пленными, но не спасало от голода, издевательств и постоянной опасности.
К этому времени Юрий уже имел за плечами тяжёлый опыт выживания в плену и, главное, - твёрдое намерение бороться дальше.
Начало знакомства Юрия с товарищами по самым тяжелым и героическим дорогам плена описано в книге И.Ф. Ходыкина «Живые не сдаются»:
«– А я, признаться, сначала принял тебя за немецкого прихлебателя,– сознался Бакланов. – Да-а-а...– Юрий глубоко вздохнул.– Фашисты меня тоже считают наполовину своим. Я им вру, что моя мать – чистокровная немка, уроженка Восточной Пруссии. Я знаю, что кое-кто из наших до сих пор считает меня предателем.. Я тоже мог бы ломать станки, портить материалы, но тогда от меня меньше было бы пользы, чем от «немецкого прихлебателя»».
Подпольная работа на заводе «Фау-Верке»
Нюрнбергский военный завод «Фау-Верке» работал на полную мощность, выпуская моторы и детали для немецких самолётов. А внутри, под грохот станков и крики надсмотрщиков, тихо и упорно действовала небольшая группа советских пленных офицеров.
Юрий Ткаченко, назначенный переводчиком, успешно играл роль «немецкого прихлебателя». Он улыбался мастерам, точно переводил их приказы. В то же время ходил по цехам, слушал разговоры, предупреждал товарищей и координировал действия подполья.
Остальные действовали на своих местах. Виктор Корниенко и Фёдор Астахов, работавшие истопниками, каждый день отправляли в печи по две-три тачки угля вместо одной. Огромные запасы топлива таяли, превращались в дым и улетали в небо.
В малярном цехе кто-то незаметно открыл два больших бидона с лаком - больше сорока литров густой, дорогой жидкости вылилось на бетонный пол и застыло огромной блестящей лужей. Работу пришлось остановить.
В инструментальной и сборочной мастерских регулярно «исчезали» важные детали, инструменты и заготовки. В уже отремонтированных двигателях вдруг обнаруживались тряпки, лишние болты и гайки. После покраски машин в моторах не хватало то газовых тяг, то ремней вентилятора, то стартеров. Радиаторы имели аккуратные маленькие отверстия и начинали медленно подтекать.
Виктор Корниенко, развозя на тачке только что покрашенные детали, «случайно» опрокидывал её в грязь и металлические опилки. Краску приходилось счищать и переделывать всё заново.
В самых дальних углах цеха тайком, по одной штуке, делали ножи для будущих побегов.
Информацию о положении на фронтах, особенно после Сталинграда и Курской дуги, передавали друг другу через немецкого антифашиста Отто Хагера. Новости быстро расходились по заводу - их читали в «информационном центре», которым служила обычная уборная.
Так день за днём небольшая группа советских офицеров вела незаметную упорную войну в самом сердце немецкого военного производства. Не имея возможности победить в открытом бою, они мсподволь, по капле ослабляли военную машину врага.
Здесь, в Нюрнберге, Юрий начал готовить первый побег в череде своих дерзких попыток вырваться из неволи.
Первый побег
Вместе с надёжным товарищем (имя его осталось неизвестным) они долго готовились. На заводе тайком изготовили крепкие ножи. Собрали немного еды, выбрали направление - на юго-восток, к границе с Чехословакией. Бежать решили вдвоём.
Однажды ночью они исчезли.
Первые дни были самыми тяжёлыми. Двигались только по ночам, днём прятались в лесах и оврагах. Питались недозрелыми овощами с полей, дикими фруктами, иногда сырой картошкой. Обходили деревни, переправлялись через мелкие реки, старались не оставлять следов. Пятнадцать суток они были на свободе.
К концу второй недели беглецы почувствовали, что цель близка - до чехословацкой границы оставалось, по их расчётам, всего день-два пути. Но в эти последние километры удача отвернулась.
Их заметили, началась погоня. Немцы открыли огонь. Беглецы бросились в сторону леса, но преследователей было больше. Завязалась короткая, отчаянная схватка, в ход пошли ножи. Товарищ Юрия погиб в этой стычке. Самого Юрия ранили в правую ногу - сквозное пулевое ранение. Он продолжал драться, но его сбили с ног, жестоко избили прикладами и сапогами. У него оказались сломаны два ребра.
Обессиленного и истекающего кровью Юрия доставили в полицейский участок ближайшей деревни.
На допросе он не запирался, что бежал с «Фау-Верке», держался спокойно, даже попросил воды. Немцы были удивлены его хладнокровием. На другое утро, под охраной полицейского, его повезли в Нюрнберг, в управление лагерей для военнопленных, занятых на работах. Оттуда он попал в лазарет. А потом был направлен в другой рабочий лагерь, на строительство какого-то полигона или аэродрома.
Спустя некоторое время он совершил свой второй, ещё более дерзкий побег.
Второй побег
В лагере Юрий сумел обратить на себя внимание коменданта, молодого эсэсовского лейтенанта. Юрий сразу же принял предложение коменданта быть переводчиком - можно не раз прийти на помощь товарищам, да и убежать из лагеря будет легче. Юрий боялся только одного: как бы комендант не узнал о его прошлой «переводческой» деятельности.
Он подыскивал надежных товарищей для побега. Но случилось так, что бежать пришлось почти неподготовленным, в очень рискованных условиях.
Это произошло в середине июня 1944 года. Однажды Юрия вызвали к коменданту, который допрашивал пленного комиссара. Требуя от пленного ответа, комендант набросился на него с дубинкой. Юрий, быть может, в первый раз за долгие годы плена потерял самообладание. Он схватил палача за горло и намертво сцепил кисти рук. Комендант рухнул замертво. Опешивший комиссар быстро пришел в себя и включился в предложенную Юрием опасную игру. Юрий переоделся в форму коменданта и вывел «пленного» под дулом пистолета:
«Узники, находившиеся на территории лагеря, увидели, как отворилась дверь и из нее вышел избитый, с всклокоченными волосами комиссар. Руки его были заложены за спину и связаны ремнем. Следом, отборно бранясь, с парабеллумом в руке шагал «комендант». Часовой у проходных ворот вытянулся, пропустил конвоируемого «лейтенантом» пленного.
Не доходя до окраины города, беглецы повернули вправо, туда, где невдалеке виднелся сосновый бор. Они быстро достигли леса и углубились в чащу». Здесь они расстались - вдвоём бежать в таком «маскараде» было нельзя - их скоро станут повсюду искать.
В эсэсовской форме Юрий вышел на шоссе и стал ждать попутку. Остановил машину, и, немного не доехав до Байрейта, вышел и направился в сторону леса. По пути встретилась опустевшая усадьба, там Юрий нашёл приличный костюм и 200 дойчмарок в шкатулке в доме. Переоделся, утопил в реке форму эсэсовца и направился к железнодорожной станции. Несколько дней он двигался на восток, пока не оказался в Бреслау. Отсюда до границы с Польшей оставалось совсем немного.
До отправления поезда оставалось не более пяти минут, когда, громыхая коваными сапогами, в купе ввалился офицер с несколькими солдатами.
– Документы! – Юрий поднял голову. Он сидел в окружении пяти фашистов. Лицо одного показалось ему знакомым. Оно сейчас расплывалось в ехидной улыбке:
– Ну, вот мы и встретились. Долго, однако, вы бегали, господин переводчик. Юрий вспомнил: этот фашист служил в охране на “Фау-Верке”, водил пленных на работу, и с ним переводчику нередко приходилось общаться.
На допросах в городской комендатуре Юрий сознался только в первом побеге с «Фау-Верке»: подтвердил показания о том, что работал в Нюрнберге, оттуда и бежал год назад. Скрывался в Чехословакии, а теперь намеревается пробраться домой, на Украину. О втором лагере и убийстве коменданта не сказал ни слова. Его жестоко избили, в ту же ночь посадили в проходивший эшелон с узниками и отправили на запад.
Теперь Юрия Ткаченко, как «неисправимого врага рейха», этапировали в Маутхаузен, в 20-й блок смерти.
Когда Юрий попал в 20-й блок Маутхаузена, немцы снова использовали его знание немецкого языка. Его назначили штубендистом (комнатным старостой) в штубе «Б», где содержались наиболее слабые и больные узники. Для многих пленных это снова выглядело так, будто он является «приближённым» к фашистам. Но Юрий опять превратил «привилегированную» должность в мощное оружие подполья.
Он открыто общался с блоковым (комендантом барака), эсэсовцами и блокфюрером, переводил их приказы, иногда даже шутил с ними. Благодаря этому он мог свободно перемещаться по блоку, заходить в разные помещения и предупреждать товарищей об опасности.
Пользуясь своим положением, он старался смягчать удары, сыпавшиеся на пленных, отвлекать внимание блокового от самых слабых узников, тайком передавать информацию и поддерживать людей. Он следил за поведением часовых на вышках, блокового «Гориллы» и эсэсовцев, подавал условные знаки товарищам.
Юрий был правой рукой руководителя подполья, Героя Советского Союза Николая Ивановича Власова. Через него подполье передавало информацию, устраивало встречи узников. Юрий предупреждал о готовящихся обысках или карательных мерах. Опасный путь штубендиста, выбранный Юрием, приносил максимальную пользу. Без его помощи подпольный центр не смог бы эффективно действовать в условиях постоянного террора в 20-м блоке.
Юрий координировал связь между штабом подполья и узниками Блока 20 перед восстанием в ночь со 2 на 3 февраля 1945 года.
В ночь восстания Юрий Ткаченко руководил операцией по ликвидации блокового (старшины барака). Он вызвал блокового в коридор под предлогом начавшихся беспорядков, после чего группа узников набросила на палача одеяло и задушила его.
Последний бой. Восстание непокоренных
В ночь на 3 февраля 1945 года около 500 узников Блока 20, вооруженных лишь камнями, огнетушителями и кусками угля, пошли на штурм пулеметных вышек. Те, кто не мог уже идти, лежачие, отдавали свою одежду шедшим на прорыв. Герои Блока 20 были вынуждены оставить на произвол гитлеровцев более 70 совсем истощённых и больных товарищей. Накинув мокрые одеяла на колючую проволоку, создав короткое замыкание, узники на плечах друг друга перебирались через заграждения и бежали.
«Мюльфиртельская охота на зайцев»
Узникам Блока 20 удалось одолеть охранников и совершить побег. Около 80 человек остались лежать, скошенные пулемётными и автоматными очередями, но примерно 500 узников смогли выбраться с территории лагеря и устремились к деревням - нужно было где - то спрятаться, найти одежду и еду.
Взбешенные эсэсовцы кинулись в погоню. Эта беспрецедентная охота на беглецов, в которой участвовали не только СС и полицейские части, но и фольксштурм, и гитлерюгенд, и многочисленные австрийские гражданские лица, вошла в историю под названием «Мюльфиртельская охота на зайцев». Такое циничное название дали операции охранники лагеря, которые не могли поверить, что раздетые, босые, раненые и измождённые люди способны прорвать лагерную охрану и по февральскому снегу скрыться в полях.
Их искали с неистовством осатаневших. Прочёсывали каждый дом в окрестных деревнях, обыскивали каждый сарай. Протыкали железными щупами каждый стог сена.
Найденных узников уничтожали на месте. Тела свозили в лагерь. Этот ужас видели другие пленные. Через неделю после побега комендант в присутствии других военнопленных цинично и самодовольно заявил: “Счёт сошёлся”, показывая, что найдены и уничтожены все бежавшие. Среди заключённых воцарился траур.
Счёт не сошёлся
Комендант соврал - несколько узников остались в живых после «Мюльфиртельской охоты на зайцев». От них потомки и узнали все подробности этой трагедии и этого невероятного подвига наших офицеров.
По разным данным, в живых осталось от 11 до 19 человек, среди сбежавших - один надзиратель барака.
9 советских офицеров, оставшихся в живых, после войны встретились и рассказали об этой истории.
Юрий Ткаченко не значится в списках выживших после восстания 2 февраля 1945 года. После начала восстания и массового побега узников следы Юрия Потаповича Ткаченко теряются. Выжившие, в том числе И.И. Бакланов, считали, что он погиб в ходе самого восстания или последовавшей за ним «охоты на зайцев».
Память о Юрии Потаповиче Ткаченко увековечена в Зале имен Маутзаузена.
Из книги И.Ф. Ходыкина “Живые не сдаются”
«Иван Иванович (Бакланов) долго еще рассказывал о Ткаченко, о том, как он попал в блок смерти, как вел себя там, как помогал товарищам, как они подняли восстание, как бежали и встретились с войсками Советской Армии.
– Жаль парня, – вздохнув, проговорил Виктор.– Такие долго не живут, сгорают...
– Нет, Виктор, ты не прав. Герои живут вечно, – возразил Бакланов.– Умирает, если можно так сказать, тело, а сам человек, его дух, его дела продолжают жить. Вот и теперь: Юрия с нами нет, а кажется, что он все-таки здесь... Да, здесь, – Иван Иванович приложил руку к груди. – И, пока мы сами не умрем, он вечно будет с нами... Так я говорю?
– Это правильно, – согласился Виктор Андреевич.– Настоящие люди не забываются..»
Боевой путь
Известные участники восстания в Блоке 20 (по воспоминаниям и открытым данным)
Жариков Аркадий Васильевич, 1915-1945. Гвардии капитан, заместитель командира эскадрильи 68 гв. истребительного авиаполка. Руководитель одной из штурмовых групп в ночь со 2 на 3 февраля 1945 г.
Деркач Иван Михайлович, 1918-1945. Старший лейтенант, 697 сп 393 сд. Руководитель группы помощи ослабевшим узникам в ночь со 2 на 3 февраля 1945 г.
Ткаченко Юрий Потапович, 1915-1945. Младший лейтенант, 698 сп 146 сд, начальник химической службы 146 сд. Координатор между штабом подполья и узниками Блока 20.
Известные узники «K», Блок 20 (по спискам диссертации М. Кальтенбруннера и спискам МАИ)
Агапов Анатолий Иванович, 1919-1945. Младший лейтенант, пилот 133 истребительного авиационного полка.
Власов Николай Иванович, 1916-1945. Подполковник, Герой Советского Союза, летчик-инспектор по технике пилотирования 275 истребительной авиадивизии. Один из организаторов восстания в Блоке 20. Погиб в ночь с 25 на 26 января 1945 г. из-за предательства одного из узников блока.
Герасимчук Нестер (Александр) Андреевич 1922-1945. Младший лейтенант, летчик 18 гвардейского авиационного полка дальнего действия.
Зобнин Георгий Дмитриевич 1917-1945. Старший лейтенант, штурман корабля 101 авиационного полка дальнего действия.
Зотов Алексей 1920-1945. Младший лейтенант.
Минаев Владимир Александрович 1914-1944. Старший инженер-лейтенант, командир электромеханической боевой части (БЧ-5) подводной лодки "М-80" Краснознаменного Балтийского флота (КБФ).
Исупов Александр Филиппович 1905-1945. Гвардии полковник, командир 306-й Краснознаменной штурмовой авиационной дивизии 17-й воздушной Армии. Один из организаторов восстания в Блоке 20. Погиб в ночь с 25 на 26 января 1945 г. из-за предательства одного из узников блока.
Мордовцев Геннадий Михайлович 1919-1945. Капитан, заместитель командира эскадрильи 622 штурмового авиаполка. Погиб за несколько дней до восстания. Передал записку с планом лагеря организаторам восстания в 20-м блоке. Охранник - блоковой что-то заподозрил и расправился с офицером.
Немира Лев Львович 1914-1944. Воентехник 2 ранга, командир парковой батареи 358 артиллерийского полка.
Писарев Иван Федорович 1922-1945. Младший лейтенант, летчик 1 эскадрильи 780 истребительного авиационного полка.
Порсин Иван Павлович 1906-1944. Капитан, старший пилот 198 штурмового авиаполка 233 штурмовой авиадивизии.
Рогачев Василий Кузьмич 1922-1945. Младший лейтенант, лётчик 102 авиационного полка дальнего действия.
Рысаков Юрий Михайлович 1921-1945. Гвардии старший лейтенант, Командир звена 32 гв. истребительного авиаполка.
Спицын Федор Васильевич 1908-1945. Старший лейтенант, командир корабля 102 авиационного полка дальнего действия.
Узники К, упоминаемые в исследовательских работах, но не вошедшие в списки
Варганов Григорий 1917-1945. Лейтенант.
Данилюк Александр Иванович 1921-1945. Старший сержант/мл. лейтенант, стрелок-радист экипажа бомбардировщика 861 бомбардировочного авиаполка.
Губайдуллин Талгат Фохруллович 1922-1945. Сержант/мл. лейтенант, стрелок-радист экипажа бомбардировщика 861 бомбардировочного авиаполка.
Красулин Анатолий Анисимович 1919-1945. Сержант/лейтенант, воздушный стрелок экипажа штурмовика Ил-2 955 штурмового авиационного полка.
Вероятные узники К, Блок 20
Быков Александр Петрович, 1919-1944/1945? Лейтенант, 28 А.
Столяренко Георгий Константинович, 1914-1944/1945?. Лейтенант, заместитель командира эскадрильи 61-го штурмового авиационного полка.
Воспоминания
Операция на заднем дворе. Как Юрий Ткаченко помогал спасать капитана-кавалериста. И.Ф. Ходыкин "Живые не сдаются"
Юрий Ткаченко числился в блоке смерти штубендистом. Поставили его на должность благодаря знанию немецкого языка. Он добросовестно убирал комнаты камеры, мыл полы, выполнял другие распоряжения блокового. И некоторые заключенные посматривали на него искоса.
Но Бакланов изо дня в день видел, что Юрий всеми возможными способами помогает своим собратьям.
Вот и теперь штубендист Шевченко – здесь он значился Петром Шевченко – как бы случайно остановился возле Бакланова и Феноты. Еле заметно он моргнул левым глазом, что означало: «Отойдемте в сторону». Когда друзья отправились вслед за Юрием, он на ходу бросил им:
– Идите все вон туда, – и кивком головы указал на группу узников, столпившихся возле одной из стен барака.
Место, куда подошли Бакланов и Фенота, находилось вне поля зрения часовых на вышке. Во дворе, кроме Ткаченко, никого из штубендистов не было.
На горячих от солнца камнях лежал умирающий человек. Бакланов слышал, что он капитан-кавалерист...
Узник не стонал, а лишь тяжело дышал да скрюченными пальцами беспрестанно царапал камни вокруг себя.
Подошел среднего роста черноволосый и чернобровый военврач Максимов. Его Бакланов хорошо знал, видел всегда вместе с капитаном-кавалеристом, который лежал теперь на булыжниках.
На фронте военврач Максимов работал в полевом госпитале хирургом, сутками не отходил от операционного стола.
Однажды привезли в госпиталь и капитана-кавалериста. У него была навылет прострелена грудь. Пуля прошла сквозь легкие, и раненый долго кашлял кровью. Максимов хотел эвакуировать капитана в тыл, но тот запротивился, заявив, что здесь рядом находится его родная кавалерийская бригада, а он через день-другой будет здоров и вернется в строй.
Дня через четыре после прибытия капитана гитлеровцы окружили район дислокации госпиталя вместе с советскими воинскими частями, державшими оборону. В госпиталь фашисты ворвались на рассвете, когда раненые еще спали. Услышав стрельбу, все подхватились, даже те, что лежали с загипсованными ногами. Тяжелораненых, которые не могли подняться с коек, фашисты пристреливали на месте. Та же участь постигла всех, кто оказал малейшее сопротивление.
Доктора Максимова, легкораненых и выздоравливающих бойцов и командиров фашисты
отправили в концентрационный лагерь. Вместе с ними оказался и кавалерийский капитан. Максимов почти в открытую вел среди военнопленных антигитлеровскую агитацию, рассказывал им обо всем, что удавалось разузнать о положении на фронтах.
Нашлись среди военнопленных предатели. Они выдали фашистам доктора Максимова и его товарища. Из концлагеря гитлеровцы перевели их в тюрьму. А потом бросили в блок смерти. Они находились здесь уже более двух месяцев.
...И вот доктор Максимов снова должен сделать операцию. Нет здесь ни операционного стола, ни обезболивающих средств. Её надо провести с помощью сплющенного и заточенного о камень гвоздя, рану зашить‚ сделанной из проволоки иголкой и ниткой, вытащенной из дерюжных арестантских штанов.
У капитана острый аппендицит. – Сдвиньтесь поплотнее, товарищи, – попросил Максимов сидящих вокруг узников. – Вот так, чтобы с вышки не заметили... Операция началась, и теперь пусть идет блокфюрер или комендант Маутхаузена, Максимов не бросит оперировать, если даже это будет стоить ему жизни. Сидя спиной к Максимову, Бакланов думал: «Зачем делать операцию человеку, который не сегодня-завтра должен погибнуть? Но доктор оперирует, значит, он думает о жизни. И если бы эти люди – Максимов и кавалерийский капитан не думали о жизни, о свободе, они вряд ли пошли бы на это рискованное предприятие. Значит, есть какая-то надежда, значит надо крепиться, не падать духом».
На углу барака, метрах в тридцати от места операции, появился Юрий Ткаченко и еле заметно подал знак – поднял руку на уровень плеча. Максимов, хоть и был занят своим делом, заметил предупреждение.
– Все в порядке, – сообщил он. С помощью доктора встал и оперированный. Лицо капитана было белым. Волоча правую ногу, он шагнул к бараку и прислонился спиной к стене. Оттуда, где только что стоял Юрий Ткаченко, переваливаясь с боку на бок, медленно шел блоковой. Как тени, скользили за ним угрюмые голландцы. Ссутулившись, наклонив голову, палач изредка кидал звериный взор по сторонам, точно высматривал добычу. Максимов, зажав в руке гвоздь, стоял рядом с товарищем..
Связной Блока 20. И.Ф. Ходыкин "Живые не сдаются"
Выскочив на улицу, Бакланов и Фенота сразу оказались в кругу своих друзей по Фау-Верке. Юрий Ткаченко взял Бакланова за локоть и шепнул на ухо:
– Отойдем в сторонку. Они прошли вдоль стены барака и присели на холодные после ночи камни мощенного булыжником двора. Юрий был одним из старожилов блока смерти, хорошо знал здешние порядки.
– Все, о чем я буду рассказывать, ты должен передать лишь одному, самому верному другу. И он пусть поступает также. Мы все здесь за одного, а каждый – за всех. Но могут оказаться среди нас и предатели. И еще... – Ткаченко замолчал, словно раздумывал, продолжать ли... – В этих условиях люди сходят с ума. Тогда они могут сказать что угодно, выдадут любую тайну.
– Вот где мы оказались вместо свободы, – заметил Бакланов.
– И на это надо было рассчитывать, – медленно проговорил Ткаченко. – Бежать сотни километров по территории врага без пищи, полураздетыми – дело, Ваня, мягко выражаясь, нелегкое. Здесь собраны, главным образом, советские офицеры, причем большинство – летчики. На счету каждого побеги, саботаж, антифашистская агитация и даже убийство нацистов. Среди этих людей, Иван, и смерть – не смерть, а подвиг. Ты не вешай носа. Есть среди нас большие люди, умные головы. Они думают о нас, пожалуй, даже больше, чем о себе...
Кто эти люди, о которых намекнул Ткаченко, сколько их, что они замышляют – Юрий не сказал. Но в сердце товарища он посеял добрые семена надежды. А без этого человек не мог бы здесь выжить и нескольких дней.
И.И.Бакланов о Юрии Ткаченко. И.Ф. Ходыкин "Живые не сдаются"
– Хотел бы я встретиться с ним, – покачал головой Бакланов.
– А у меня, откровенно говоря, к этому нет никакого желания. Вот Юрия Ткаченко увидеть – другое дело.
Иван Иванович запечалился и долго молчал. Потом поднял на товарища повлажневшие глаза и тихо ответил:
– Нет, Виктор, Юрий Ткаченко, наверное, погиб... Когда нас привели в блок смерти, он уже был там. Вместе мучились больше шести месяцев, до самого восстания... И ты думаешь, успокоился он? Нисколько.
По-прежнему с фашистами играл в смерть. Заделался штубендистом – уборщиком комнаты. Это вроде бы тоже привилегированное лицо... Но, как и раньше, только прикрывался должностью. Был связан с руководителями подпольного штаба, с Николаем Ивановичем Власовым никогда не расставался. Одним словом, жил для других, старался облегчить их участь, подготовить и осуществить восстание и массовый побег узников. Я уверен, что без его участия во всем нам не удалось бы сделать то, что мы сделали. Без помощи Юрия Ткаченко – человека, «приближенного» к фашистам, – Николай Иванович не смог бы заранее сосредоточить в одном помещении всех людей, способных бороться, отделить их от больных и истощённых. А ведь это делалось почти в открытую, задолго до восстания. Короче говоря, Юрий был правой рукой Власова.
Иван Иванович долго еще рассказывал о Ткаченко, о том, как он попал в блок смерти, как вел себя там, как помогал товарищам, как они подняли восстание, как бежали и встретились с войсками Советской Армии.
– Жаль парня, – вздохнув, проговорил Виктор.– Такие долго не живут, сгорают...
– Нет, Виктор, ты не прав. Герои живут вечно, – возразил Бакланов.– Умирает, если можно так сказать, тело, а сам человек, его дух, его дела продолжают жить. Вот и теперь: Юрия с нами нет, а кажется, что он все-таки здесь... Да, здесь, – Иван Иванович приложил руку к груди. – И, пока мы сами не умрем, он вечно будет с нами... Так я говорю?
– Это правильно, – согласился Виктор Андреевич.– Настоящие люди не забываются.
